ам ничего.
- Что ж, в жизни каждый ворует для себя. Борьба за существование!
- Ишь ты, какая она стала! А вы знаете, что вы могли бы
облагодетельствовать сотни преданных вам людей, а такая цель, я думаю,
оправдывает всякие средства.
- Ну, Горданов, вы меня не надуете.
- Я вас не надую!.. да, конечно, не надую, потому что вы не волынка,
чтобы вас надувать, а я...
- А вы хотели бы заиграть на мне, как на волынке? Нет, прошло то время,
теперь мы сами с усами, и я знаю, чего вам от меня надобно.
- Чего вы знаете? ничего вы не знаете, и я хочу перевести силу из чужих
рук в ваши.
- Да, да, да, рассказывайте, разводите мне антимонию-то! Вы хотите
сорвать куртаж!
- Куртаж!.. Скажите, пожалуйста, какие она слова узнала!.. Вы меня
удивляете, Ванскок, это все было всегда чуждо вашим чистым понятиям.
- Да, подобные вам добрые люди перевоспитали, полно и мне быть дурой, и
я поняла, что, с волками живучи, надо и выть по-волчьи.
- Так войте ж! Войте! Если вы это понимаете! - сказал ей Горданов,
крепко стиснув Ванскок за руку повыше кисти.
- Что вы это, с ума, что ли, сошли? - спокойно спросила его, не
возвышая голоса, Ванскок.
- Живучи с волками, войте по-волчьи и не пропускайте то, что плывет в в
руки. Что вам далось это глупое слово "донос", все средства хороши, когда
они ведут к цели. Волки не церемонятся, режьте их, душите их, коверкайте их,
подлецов, воров, разбойников и душегубов!
- И потом?
- И потом... чего вы хотите потом? Говорите, говорите, чего вы
хотите?.. Или, постойте, вы гнушаетесь доносом, ну не надо доноса...
- Я думаю, что не надо, потому что я ничего не могу доказать, и не хочу
себе за это беды.
- Беды. положим, не могло быть никакой, потому что донос можно было
сделать безымянный.
- Ну, сделайте.
- Но, я говорю, не надо доноса, а возьмите с них отсталого, с
Кишенского и Фигуриной.
- Покорно вас благодарю!
- Вы подождите благодарить! Мы с вами станем действовать заодно, я буду
вам большой помощник, неподозреваемый и незримый.
У Горданова зазвенело в ушах и в голове зароился хаос мыслей. Ванскок
заметила, что собеседник ее весь покраснел и даже пошатнулся.
- Ну, и что далее? - спросила она.
- Далее, - отвечал Горданов, весь находясь в каком-то тумане, -
далее... мы будем сила, я поведу вам ваши дела не так, как Кишенский ведет
дела Фигуриной...
- Вы все заберете себе!
- Нет, клянусь вам Богом... клянусь вам... не знаю, чем вам клясться.
- Нам нечем клясться.
- Да, это прескверно, что нам нечем клясться, но я вас не обману, я вам
дам за себя двойные, тройные обязательства, наконец... черт меня возьми,
если вы хотите, я женюсь на вас... А! Что вы? Я это взаправду...
Хотите, я женюсь на вас, Ванскок? Хотите?
- Нет, не хочу.
- Почему? Почему вы этого не хотите?
- Я не люблю ребятишек.
- У нас не будет; Ванскок, никаких ребятишек, решительно никаких не
будет, я вам даю слово, что у нас не будет ребятишек. Хотите, я вам дам это
на бумаге?
- Горданов, я вам говорю, вы сошли с ума.
- Нет, нет, я не сошел с ума, а я берусь за ум и вас навожу на ум, -
заговорил Горданов, чувствуя, что вокруг него все завертелось и с головы его
нахлестывают шумящие волны какого-то хаоса. - Нет; у вас будет пятьдесят
тысяч, они ва
- Что ж, в жизни каждый ворует для себя. Борьба за существование!
- Ишь ты, какая она стала! А вы знаете, что вы могли бы
облагодетельствовать сотни преданных вам людей, а такая цель, я думаю,
оправдывает всякие средства.
- Ну, Горданов, вы меня не надуете.
- Я вас не надую!.. да, конечно, не надую, потому что вы не волынка,
чтобы вас надувать, а я...
- А вы хотели бы заиграть на мне, как на волынке? Нет, прошло то время,
теперь мы сами с усами, и я знаю, чего вам от меня надобно.
- Чего вы знаете? ничего вы не знаете, и я хочу перевести силу из чужих
рук в ваши.
- Да, да, да, рассказывайте, разводите мне антимонию-то! Вы хотите
сорвать куртаж!
- Куртаж!.. Скажите, пожалуйста, какие она слова узнала!.. Вы меня
удивляете, Ванскок, это все было всегда чуждо вашим чистым понятиям.
- Да, подобные вам добрые люди перевоспитали, полно и мне быть дурой, и
я поняла, что, с волками живучи, надо и выть по-волчьи.
- Так войте ж! Войте! Если вы это понимаете! - сказал ей Горданов,
крепко стиснув Ванскок за руку повыше кисти.
- Что вы это, с ума, что ли, сошли? - спокойно спросила его, не
возвышая голоса, Ванскок.
- Живучи с волками, войте по-волчьи и не пропускайте то, что плывет в в
руки. Что вам далось это глупое слово "донос", все средства хороши, когда
они ведут к цели. Волки не церемонятся, режьте их, душите их, коверкайте их,
подлецов, воров, разбойников и душегубов!
- И потом?
- И потом... чего вы хотите потом? Говорите, говорите, чего вы
хотите?.. Или, постойте, вы гнушаетесь доносом, ну не надо доноса...
- Я думаю, что не надо, потому что я ничего не могу доказать, и не хочу
себе за это беды.
- Беды. положим, не могло быть никакой, потому что донос можно было
сделать безымянный.
- Ну, сделайте.
- Но, я говорю, не надо доноса, а возьмите с них отсталого, с
Кишенского и Фигуриной.
- Покорно вас благодарю!
- Вы подождите благодарить! Мы с вами станем действовать заодно, я буду
вам большой помощник, неподозреваемый и незримый.
У Горданова зазвенело в ушах и в голове зароился хаос мыслей. Ванскок
заметила, что собеседник ее весь покраснел и даже пошатнулся.
- Ну, и что далее? - спросила она.
- Далее, - отвечал Горданов, весь находясь в каком-то тумане, -
далее... мы будем сила, я поведу вам ваши дела не так, как Кишенский ведет
дела Фигуриной...
- Вы все заберете себе!
- Нет, клянусь вам Богом... клянусь вам... не знаю, чем вам клясться.
- Нам нечем клясться.
- Да, это прескверно, что нам нечем клясться, но я вас не обману, я вам
дам за себя двойные, тройные обязательства, наконец... черт меня возьми,
если вы хотите, я женюсь на вас... А! Что вы? Я это взаправду...
Хотите, я женюсь на вас, Ванскок? Хотите?
- Нет, не хочу.
- Почему? Почему вы этого не хотите?
- Я не люблю ребятишек.
- У нас не будет; Ванскок, никаких ребятишек, решительно никаких не
будет, я вам даю слово, что у нас не будет ребятишек. Хотите, я вам дам это
на бумаге?
- Горданов, я вам говорю, вы сошли с ума.
- Нет, нет, я не сошел с ума, а я берусь за ум и вас навожу на ум, -
заговорил Горданов, чувствуя, что вокруг него все завертелось и с головы его
нахлестывают шумящие волны какого-то хаоса. - Нет; у вас будет пятьдесят
тысяч, они ва