сто тысяч, "за
то, чтобы жить, не марая его имени", то, конечно, надо сказать, что княгиня
устроилась недурно.
Литератор и ростовщик Тихон Ларионович, знавший толк во всех таких
делах, только языком почмокал, узнав, как учредила себя Казимира.
- После Бодростиной это положительно второй смелый удар, нанесенный
обществу нашими женщинами, - объявил он дамам и добавил, что, соображая обе
эти работы, он все-таки видит, что искусство Бодростиной выше, потому что
она вела игру с многоопытным старцем, тогда как Казимира свершила все с
молокососом; но что, конечно, здесь в меньшем плане больше смелости, а
главное, больше силы в натуре: Бодростина живая, страстная женщина, любившая
Горданова сердцем горячим и неистовым, не стерпела и склонилась к нему
снова, и на нем потеряла почти взятую ставку. Княгиня же Казимира
Вахтерминская, обеспечась как следует на счет русского князя, сплыла в
Варшаву, а оттуда в Париж, где, кажется, довольно плохо сдерживает свое
обязательство не марать русское княжеское имя. По крайней мере так были
уверены все служащие в конторе банкира К*, откуда княгиня получала
содержание, определенное ей от князя.
И все это оправдывалось, и всему этому следовали с завистью, с алчбой,
лишь бы только удалось... Но такие фокусы нельзя часто повторять, и в этом
их неудобство. Требуются постоянные усовершенствования, а изобретательные
головы родятся не часто, и вот дело опять очутилось в заминке: браки
попритихли.
Весталка Ванскок радовалась и с язвительной доброжелательностию
говорила, что необходимо, чтобы опять явился назад Горданов, а он вдруг, как
по ее слову, и явился удивить собою Петербург, или сам ему удивиться.
Глава третья
Свой своего не узнал
Возвратись в Петербург после трехлетнего отсутствия, Горданов был
уверен, что здесь в это время весь хаос понятий уже поосел и поулегся, - так
он судил по рассказам приезжих и по тону печати, но стройность, ясность и
порядок, которые он застал здесь на самом деле, превзошли его ожидания и
поразили его. Никакой прежней раскольничьей нетерпимости и тени не было.
Ученики в три года ушли много дальше своего учителя и представляли силу,
которой ужаснулся сам Горданов. Какие люди! какие приемы! просто загляденье!
Вот один уже заметное лицо на государственной службе; другой - капиталист;
третий - известный благотворитель, живущий припеваючи на счет
филантропических обществ; четвертый - спирит и сообщает депеши из-за могилы
от Данта и Поэ; пятый - концессионер, наживающийся на казенный счет; шестой
- адвокат и блистательно говорил в защиту прав мужа, насильно требующего к
себе свою жену; седьмой литераторствует и одною рукой пишет панегирики
власти, а другою - порицает ее. Все это могло поразить даже Горданова, и
поразило. Ясно, что его обогнали и что ему, чтобы не оставаться за флагом,
надо было сделать прыжок через все головы. Он и не сробел, потому что он
тоже приехал не с простыми руками и с непустой головой: у него в заповедной
сумке было спрятано мурзамецкое копье, от которого сразу должна была лечь
костьми вся несметная рать и сила великая. Богатырю нашему только нужно было
к тому копью доброе древко, и он немедленно же пустился поискать его себе в
давно знакомом чернолеске.
Павел Николаевич вытребовал Ванскок, приветил ее, дал ей двадц
то, чтобы жить, не марая его имени", то, конечно, надо сказать, что княгиня
устроилась недурно.
Литератор и ростовщик Тихон Ларионович, знавший толк во всех таких
делах, только языком почмокал, узнав, как учредила себя Казимира.
- После Бодростиной это положительно второй смелый удар, нанесенный
обществу нашими женщинами, - объявил он дамам и добавил, что, соображая обе
эти работы, он все-таки видит, что искусство Бодростиной выше, потому что
она вела игру с многоопытным старцем, тогда как Казимира свершила все с
молокососом; но что, конечно, здесь в меньшем плане больше смелости, а
главное, больше силы в натуре: Бодростина живая, страстная женщина, любившая
Горданова сердцем горячим и неистовым, не стерпела и склонилась к нему
снова, и на нем потеряла почти взятую ставку. Княгиня же Казимира
Вахтерминская, обеспечась как следует на счет русского князя, сплыла в
Варшаву, а оттуда в Париж, где, кажется, довольно плохо сдерживает свое
обязательство не марать русское княжеское имя. По крайней мере так были
уверены все служащие в конторе банкира К*, откуда княгиня получала
содержание, определенное ей от князя.
И все это оправдывалось, и всему этому следовали с завистью, с алчбой,
лишь бы только удалось... Но такие фокусы нельзя часто повторять, и в этом
их неудобство. Требуются постоянные усовершенствования, а изобретательные
головы родятся не часто, и вот дело опять очутилось в заминке: браки
попритихли.
Весталка Ванскок радовалась и с язвительной доброжелательностию
говорила, что необходимо, чтобы опять явился назад Горданов, а он вдруг, как
по ее слову, и явился удивить собою Петербург, или сам ему удивиться.
Глава третья
Свой своего не узнал
Возвратись в Петербург после трехлетнего отсутствия, Горданов был
уверен, что здесь в это время весь хаос понятий уже поосел и поулегся, - так
он судил по рассказам приезжих и по тону печати, но стройность, ясность и
порядок, которые он застал здесь на самом деле, превзошли его ожидания и
поразили его. Никакой прежней раскольничьей нетерпимости и тени не было.
Ученики в три года ушли много дальше своего учителя и представляли силу,
которой ужаснулся сам Горданов. Какие люди! какие приемы! просто загляденье!
Вот один уже заметное лицо на государственной службе; другой - капиталист;
третий - известный благотворитель, живущий припеваючи на счет
филантропических обществ; четвертый - спирит и сообщает депеши из-за могилы
от Данта и Поэ; пятый - концессионер, наживающийся на казенный счет; шестой
- адвокат и блистательно говорил в защиту прав мужа, насильно требующего к
себе свою жену; седьмой литераторствует и одною рукой пишет панегирики
власти, а другою - порицает ее. Все это могло поразить даже Горданова, и
поразило. Ясно, что его обогнали и что ему, чтобы не оставаться за флагом,
надо было сделать прыжок через все головы. Он и не сробел, потому что он
тоже приехал не с простыми руками и с непустой головой: у него в заповедной
сумке было спрятано мурзамецкое копье, от которого сразу должна была лечь
костьми вся несметная рать и сила великая. Богатырю нашему только нужно было
к тому копью доброе древко, и он немедленно же пустился поискать его себе в
давно знакомом чернолеске.
Павел Николаевич вытребовал Ванскок, приветил ее, дал ей двадц