вцы все это оправдали
всем своим сонмом.
- Это ловко, - сказали они, и более ничего. Мелкий газетный сотрудник,
Тихон Ларионович Кишенский, пошел в полицейскую службу.
- Это очень ловко, - говорили гордановцы, - он может быть полезен
своим.
Кишенский открыл кассу ссуд.
- Это чрезвычайно умно, - говорили те же люди, - пусть он выбирает
деньги у подлецов и выручит при случае своих.
Кишенский пошел строчить в трех разных газетах, трех противоположных
направлений, из коих два, по мнению Ванскок, были безусловно "подлы". Он
стал богат; в год его уже нельзя было узнать, и он не помог никому ни своею
полицейскою службой, ни из своей кассы ссуд, а в печати, если кому и помогал
одною рукой, то другой зато еще злее вредил, но с ним никто не прерывал
никаких связей.
- Он подлец! - вопияла Ванскок. -
- Ничуть не бывало, - отвечали ей, - он только борется за
существование.
Далее... далее, жиду Тишке Кишенскому стали кланяться; Ванскок попала в
шутихи; над ней почти издевались в глаза.
Далее... Далее страхи!
Коварная красавица Глафира Васильевна Агатова предательски изменила
принципу безбрачия и вышла замуж церковным браком за приезжего богатого
помещика Бодростина, которого ей поручалось только не более как обобрать, то
есть стянуть с него хороший куш "на общее дело". Глафира обманула всех и
завершила дело ужасное: она поставила свою красоту на большую карту и вышла
замуж. Ей за это жестоко мстили все и особенно не очень красивая и никогда
не надеявшаяся найти себе мужа Алина Фигурина и Ванскок, защищенные самою
природой от нарушения обетов вечного девства.
Они выдали Михаилу Андреевичу Бодростину тайну отношений Горданова к
Глафире и, как мы видели из слов этой дамы, навсегда испортили ее семейное
положение.
С Бодростиной строго взыскано, и это прекрасно, но зато, что же за
ужасный случай был через год!
Некто из правоверных, Казимира Швернотская, тоже красавица, как в
Бодростина, никого не спросясь, вышла замуж за богатого князя
Вахтерминского, и что же? Все с неслыханною дерзостью начали ее
поддерживать, что она хорошо сделала. Это говорили и Пасиянсова, и
Бурдымовская, и Ципри-Кипри, и другие. Ципри-Кипри, маленькая барышня с
картофельным носом, даже до того забылась, что начала проводить преступную
мысль, будто бы женщине, живущей с мужчиной, должно быть какое-нибудь
название, а название-де ей одно "жена", и потому брак нужно дозволить, и
проч., и проч. Возмутительное вольномыслие это имело ужасные последствия:
так, красивая армянка Паспянсова, наслушавшись таких суждений, ни с того, ни
с сего вдруг приходит раз и объявляет, что она вышла замуж.
- Как, что, за кого? - удивились все хором.
- Мой муж, путеец, Парчевский, - отвечала Пасиянсова.
- Парчевский! Путеец!.. Ну молодчина вы, Пасиянсова! - воскликнули все
снова хором.
Одна Ванскок, разумеется, не похвалила бывшую Пасиянсову и заметила ей,
что Парчевский был всегда против брака.
- Мало ли против чего они бывают! - небрежно отвечала ей бывшая
Паснянсова. - А на что же даны мужчине кровь, а женщине ум? Товар полюбится
и ум расступится!
- Так это вы его заставили изменить принципу?
- Конечно, я. Неужто я и такого вздора не стою?
- И вы это без стыда так прямо говорите!
- Да, вот так прямо
всем своим сонмом.
- Это ловко, - сказали они, и более ничего. Мелкий газетный сотрудник,
Тихон Ларионович Кишенский, пошел в полицейскую службу.
- Это очень ловко, - говорили гордановцы, - он может быть полезен
своим.
Кишенский открыл кассу ссуд.
- Это чрезвычайно умно, - говорили те же люди, - пусть он выбирает
деньги у подлецов и выручит при случае своих.
Кишенский пошел строчить в трех разных газетах, трех противоположных
направлений, из коих два, по мнению Ванскок, были безусловно "подлы". Он
стал богат; в год его уже нельзя было узнать, и он не помог никому ни своею
полицейскою службой, ни из своей кассы ссуд, а в печати, если кому и помогал
одною рукой, то другой зато еще злее вредил, но с ним никто не прерывал
никаких связей.
- Он подлец! - вопияла Ванскок. -
- Ничуть не бывало, - отвечали ей, - он только борется за
существование.
Далее... далее, жиду Тишке Кишенскому стали кланяться; Ванскок попала в
шутихи; над ней почти издевались в глаза.
Далее... Далее страхи!
Коварная красавица Глафира Васильевна Агатова предательски изменила
принципу безбрачия и вышла замуж церковным браком за приезжего богатого
помещика Бодростина, которого ей поручалось только не более как обобрать, то
есть стянуть с него хороший куш "на общее дело". Глафира обманула всех и
завершила дело ужасное: она поставила свою красоту на большую карту и вышла
замуж. Ей за это жестоко мстили все и особенно не очень красивая и никогда
не надеявшаяся найти себе мужа Алина Фигурина и Ванскок, защищенные самою
природой от нарушения обетов вечного девства.
Они выдали Михаилу Андреевичу Бодростину тайну отношений Горданова к
Глафире и, как мы видели из слов этой дамы, навсегда испортили ее семейное
положение.
С Бодростиной строго взыскано, и это прекрасно, но зато, что же за
ужасный случай был через год!
Некто из правоверных, Казимира Швернотская, тоже красавица, как в
Бодростина, никого не спросясь, вышла замуж за богатого князя
Вахтерминского, и что же? Все с неслыханною дерзостью начали ее
поддерживать, что она хорошо сделала. Это говорили и Пасиянсова, и
Бурдымовская, и Ципри-Кипри, и другие. Ципри-Кипри, маленькая барышня с
картофельным носом, даже до того забылась, что начала проводить преступную
мысль, будто бы женщине, живущей с мужчиной, должно быть какое-нибудь
название, а название-де ей одно "жена", и потому брак нужно дозволить, и
проч., и проч. Возмутительное вольномыслие это имело ужасные последствия:
так, красивая армянка Паспянсова, наслушавшись таких суждений, ни с того, ни
с сего вдруг приходит раз и объявляет, что она вышла замуж.
- Как, что, за кого? - удивились все хором.
- Мой муж, путеец, Парчевский, - отвечала Пасиянсова.
- Парчевский! Путеец!.. Ну молодчина вы, Пасиянсова! - воскликнули все
снова хором.
Одна Ванскок, разумеется, не похвалила бывшую Пасиянсову и заметила ей,
что Парчевский был всегда против брака.
- Мало ли против чего они бывают! - небрежно отвечала ей бывшая
Паснянсова. - А на что же даны мужчине кровь, а женщине ум? Товар полюбится
и ум расступится!
- Так это вы его заставили изменить принципу?
- Конечно, я. Неужто я и такого вздора не стою?
- И вы это без стыда так прямо говорите!
- Да, вот так прямо