То есть, о чем же я тебе напоминаю?
- О твоем обещании, которое ты исполнять отнюдь не должен, потому что
имеешь теперь уже свою семью, и о том, как живется человеку в наше
переходное время. Я его ненавижу.
- Что же, разве ты перешла "переходы" и видишь пристанище? - пошутил
Висленев, гладя сестру по руке и смотря ей в глаза.
- Пристанище в том: жить как живется.
- Ой, шутишь, сестренка!
- Нимало.
- Тебе всего ведь девятнадцать лет.
- Нет, через месяц двадцать.
- Пора бы тебе и замуж. Лариса рассмеялась и отвечала:
- Не берут.
- Ой, лжешь ты, Лара, лжешь, чтобы тебя не брали! Ты хороша, как дери.
- Полно, пожалуйста.
- Ей-Богу! Ведь ты ослепительно хороша! Погляди-ка на меня! Фу ты,
Господи! Что за глазищи: мрак и пламень, и сердце не камень.
- Камень, Иосаф, - отвечала, улыбаясь, Лара.
- Врешь, Ларка! Я тебя уже изловил.
- Ты изловил меня?.. На чем?
- На гусиной печенке.
Лариса выразила непритворное удивление.
- Не понимаешь? Полно, пожалуйста, притворяться! Нам, брат, Питер-то
уже глаза повытер, мы всюду смотрим и всякую штуку замечаем. Ты зачем
Подозерову полчаса целых искала в супе печенку?
- Ах, это-то... Подозерову!
И Лариса вспыхнула.
- Стыд не потерян, - сказал Иосаф Платонович, - но выбор особых похвал
не заслуживает.
- Выбора нет.
- Что же это... Так?
- Именно так... ничего.
- Ну, я так и говорил.
- Ты так говорил?.. Кому и что так ты говорил?
- Нет, это так, пустяки. Горданов меня спрашивал, просватана ты или
нет? Вот я говорю: "с какой стати?"
Висленев вздохнул, выпустил клуб сигарного дыма и, потеребя сестру за
мизинец, проговорил:
- Покрепись, Ларушка, покрепись, подожди! У меня все это настраивается,
и прежде Бог даст хорошенько подкуемся, а тогда уж для всех и во всех
отношениях пойдет не та музыка. А теперь покуда прощай, - добавил он,
вставая и целуя Ларису в лоб, а сам подумал про себя: "Тьфу, черт возьми,
что это такое выходит! Хотел у ней попросить, а вместо того ей же еще
наобещал".
Лариса молча пожала его руку.
- А мой портфель, который я тебе давеча отдал, у тебя? - спросил,
простившись, Висленев.
- Нет; я положила его на твой стол в кабинете.
- Ай! зачем же ты это сделал так неосторожно?
- Но ведь он, слава Богу, цел?
- Да, это именно слава Богу; в нем сорок тысяч денег, и не моих еще
вдобавок, а гордановских.
- Он так богат?
- Н... н... не столько богат, как тороват, он далеко пойдет. Это
человек как раз по времени, по сезону. Меня, признаюсь, очень интересует,
как он здесь, понравится ли?
- Я думаю.
- Нет; ведь его, дружок, надо знать так, как я его знаю; ведь это
голова, это страшная голова!
- Он умен.
- Страшная голова!.. Прощай, сестра. И брат с сестрой еще раз
простились и разошлись. Зала стемнела, и в дверях Ларисы щелкнул замок,
повернутый ключом из ее спальни.
- Ключ! - прошептал, услыхав этот звук, Иосаф Платонович, стоя в
раздумье над своим письменным столом, на котором горели две свечи и между
ними лежал портфель.
- Ключ! - повторял он в раздумье и, взяв в руки портфель, повертел его,
пожал, завел под его крышку костяной ножик, поштурфовал им во все стороны и,
бросив с досады и ножик, и портфель, вошел в зал
- О твоем обещании, которое ты исполнять отнюдь не должен, потому что
имеешь теперь уже свою семью, и о том, как живется человеку в наше
переходное время. Я его ненавижу.
- Что же, разве ты перешла "переходы" и видишь пристанище? - пошутил
Висленев, гладя сестру по руке и смотря ей в глаза.
- Пристанище в том: жить как живется.
- Ой, шутишь, сестренка!
- Нимало.
- Тебе всего ведь девятнадцать лет.
- Нет, через месяц двадцать.
- Пора бы тебе и замуж. Лариса рассмеялась и отвечала:
- Не берут.
- Ой, лжешь ты, Лара, лжешь, чтобы тебя не брали! Ты хороша, как дери.
- Полно, пожалуйста.
- Ей-Богу! Ведь ты ослепительно хороша! Погляди-ка на меня! Фу ты,
Господи! Что за глазищи: мрак и пламень, и сердце не камень.
- Камень, Иосаф, - отвечала, улыбаясь, Лара.
- Врешь, Ларка! Я тебя уже изловил.
- Ты изловил меня?.. На чем?
- На гусиной печенке.
Лариса выразила непритворное удивление.
- Не понимаешь? Полно, пожалуйста, притворяться! Нам, брат, Питер-то
уже глаза повытер, мы всюду смотрим и всякую штуку замечаем. Ты зачем
Подозерову полчаса целых искала в супе печенку?
- Ах, это-то... Подозерову!
И Лариса вспыхнула.
- Стыд не потерян, - сказал Иосаф Платонович, - но выбор особых похвал
не заслуживает.
- Выбора нет.
- Что же это... Так?
- Именно так... ничего.
- Ну, я так и говорил.
- Ты так говорил?.. Кому и что так ты говорил?
- Нет, это так, пустяки. Горданов меня спрашивал, просватана ты или
нет? Вот я говорю: "с какой стати?"
Висленев вздохнул, выпустил клуб сигарного дыма и, потеребя сестру за
мизинец, проговорил:
- Покрепись, Ларушка, покрепись, подожди! У меня все это настраивается,
и прежде Бог даст хорошенько подкуемся, а тогда уж для всех и во всех
отношениях пойдет не та музыка. А теперь покуда прощай, - добавил он,
вставая и целуя Ларису в лоб, а сам подумал про себя: "Тьфу, черт возьми,
что это такое выходит! Хотел у ней попросить, а вместо того ей же еще
наобещал".
Лариса молча пожала его руку.
- А мой портфель, который я тебе давеча отдал, у тебя? - спросил,
простившись, Висленев.
- Нет; я положила его на твой стол в кабинете.
- Ай! зачем же ты это сделал так неосторожно?
- Но ведь он, слава Богу, цел?
- Да, это именно слава Богу; в нем сорок тысяч денег, и не моих еще
вдобавок, а гордановских.
- Он так богат?
- Н... н... не столько богат, как тороват, он далеко пойдет. Это
человек как раз по времени, по сезону. Меня, признаюсь, очень интересует,
как он здесь, понравится ли?
- Я думаю.
- Нет; ведь его, дружок, надо знать так, как я его знаю; ведь это
голова, это страшная голова!
- Он умен.
- Страшная голова!.. Прощай, сестра. И брат с сестрой еще раз
простились и разошлись. Зала стемнела, и в дверях Ларисы щелкнул замок,
повернутый ключом из ее спальни.
- Ключ! - прошептал, услыхав этот звук, Иосаф Платонович, стоя в
раздумье над своим письменным столом, на котором горели две свечи и между
ними лежал портфель.
- Ключ! - повторял он в раздумье и, взяв в руки портфель, повертел его,
пожал, завел под его крышку костяной ножик, поштурфовал им во все стороны и,
бросив с досады и ножик, и портфель, вошел в зал