оперетку, и застал здесь уже все общество наготове разойтись: Подозеров,
генерал и Филетер Иванович держали в руках фуражки, Александра Ивановна
прощалась с Ларисой, а Катерина Астафьевна повязывалась пред зеркалом
башлыком.
Иосаф Платонович хотел показать, что его эти сборы удивили.
- Господа! - воскликнул он, - куда же вы это?
- Домой-с, домой, - отвечал, протягивая ему руку, генерал.
- Что же это так рано и притом все вдруг?
- Вам спать пора, - отвечала ему, подавая на прощанье руку, генеральша
Синтянина.
- И даже вы, тетушка, тоже уходите? - обратился он к Форовой,
окончившей в эту минуту свой туалет.
- Муж меня, батюшка, берет, замуж вышла, не свой человек.
- Лара, уговори хоть ты, - обратился он к сестре.
- Alexandrine, погоди, - проговорила Лара.
- Мой друг... ты знаешь, у меня дома есть больная. . Александра
Ивановна нагнулась к уху Ларисы и прошептала:
- Я и так поступаю нехорошо: Вера весь день очень беспокойна.
- Я больше не прошу, - ответила ей громко Лариса.
- Ну, делать нечего, прощайте, господа, - повторил Висленев, - но я во
всяком случае надеюсь, что мы будем часто видеться. А как вам, Филетер
Иванович, показался мой приятель Горданов? Не правда ли, умница?
- Да вы что же сами подсказываете? - возразил Форов.
- Я не подсказываю, я только так...
- Ну, уж теперь нечего "так"! прощайте.
- Нет, а ведь вправду умен? - допрашивал Висленев, удерживая за руку
майора.
- Ну вот, не видала Москва таракана: экая редкость, - что умен!
- И резонен, на ветер не болтает.
- Это еще того дешевле. Нам его резоны все равно, что морю дождик, мы
резоны-то и без него с прописей списывали, а вот он настоящую свою суть
покажи!
- Пока вы его провожали, мы на его счет по нашей провинциальной
привычке уже немножко посплетничали, - сказала почти на пороге генеральша. -
Знаете, ваш друг, - если только он друг ваш, - привел нас всех к соглашению,
между тем как все мы чувствуем, что с ним мы вовсе не согласны. Висленев
засмеялся и сказал:
- Я это ему передам.
У своего крыльца Синтянина на минуту остановилась с Подозеровым и,
удержав в своей руке руку, которую последний подал ей на прощанье, спросила
его:
- Ну, а вам, Андрей Иванович, понравился этот барин?
- Не очень понравился, Александра Ивановна, - коротко отвечал
Подозеров.
- Это значит, что он вам совсем не понравился. Я это, впрочем, видела и
очень сожалела, что вы сегодня так убийственно скучны и молчаливы. Вы один
могли бы ему отвечать, и вы-то и не сказали ни слова.
- К чему? - ответил Подозеров. - Он говорит красно. Да; они совсем
довоспиталися: теперь уже не так легко открыть, кто под каким флагом везет
какую контрабанду.
- Зачем же вы молчали? И вообще, что значит: целый день унылость, а к
ночи сплин?
- Не знаю, скучно и сердце болит.
- А вы бы вот поучились у Горданова владеть собою! Удивительное
самообладание!
- Ничего удивительного! Самообладанием отличается шулер, когда смотрит
всем в глаза, чтобы не заметили, как он передергивает карту.
- Во всяком случае, господин Горданов мастерски владеет собою.
- И другими даже, - подтвердила Форова, целуя в лоб Синтянину. - Это,
господа, не человек, а... кто его знает, кто он такой: его в ступе толки, он
будет вокруг толкача