сразу: отставная дружба и изменившая любовь, но все
равно! А еще кто такой здесь у тебя?
- Больше никого.
- Ну и прекрасно. Пойдем. Возьми вот только мой портфель: здесь деньги
и бумаги, и потому я не хотел его там без себя оставить. Лариса приняла из
рук девочки портфель, и они, взявшись с братом под руку, пошли к оставшимся
гостям.
Здесь между тем хранилось мертвое молчание.
Феров, жена его, Подозеров и Синтянина, - все четверо теперь сидели
рядом на скамейке и, за исключением майора, который снова читал, все, не
сводя глаз, смотрели на встречу брата с сестрой. Катерина Астафьевна держала
в своей руке стынущую руку генеральши и постоянно ее пожимала, Синтянина это
чувствовала и раза два отвечала легким благодарным пожатием.
Брат и сестра Висленевы подходили. Катерина Астафьевна в это время
взяла из рук мужа книгу, кинула ее в траву, а сама тихо шепнула на ухо
Синтяниной: "Саша..."
- Ничего, - проговорила также шепотом Синтянина, - теперь все прошло.
Сделав над собою видимое усилие, она вызвала на лицо улыбку и весело
воскликнула навстречу Висленеву:
- Здравствуйте, Иосаф Платонович!
Гость неспешно подошел, с достоинством снял свою шляпу и поклонился
всем общим поклоном.
- Я вас первая приветствую и первая протягиваю вам руку, - проговорила
Синтянина.
Форова почувствовала в эту минуту, что вместе с последним словом другая
рука генеральши мгновенно согрелась.
Висленев, очевидно, не ждал такого приветствия; он ждал чего-нибудь
совсем в другом роде: он ждал со стороны отступницы смущения, но ничего
подобного не встретил. Конечно, он и теперь заметил в ней небольшую тревогу,
которой Александра Ивановна совсем скрыть не могла, но эта тревога так
смела, и Александра Ивановна, по-видимому, покушается взять над ним верх.
Висленев решил тотчас же отпарировать это покушение, но сделал
неосторожность.
Едва намеревался он, подав Синтяниной руку, поразить ее холодностью
взгляда, она посмотрела ему в упор и весело воскликнула:
- Однако как же вы быстро умели перемениться. Почти узнать нельзя!
Висленеву это показалось даже смешно, и он решил не сердиться, а
отшучиваться.
- Я думаю, я изменился, как и все, - отвечал он.
- Ну, нет, вы больше всех других, кого я давно не видала.
- Вам незаметно, а вы и сами тоже изменились и...
- Ну да, - быстро перебила его на полуслове генеральша, - конечно, года
идут и для меня, но между тем меня еще до сей поры никто не звал старухой,
вы разве первый будете так нелюбезны?
- Помилуй Бог! - отвечал, рассмеявшись, Висленев. - Я поражен, оставив
здесь вас скромным ландышем и видя вас теперь на том же самом месте...
- Не скажете ли пышною лилией?
- Почти. Но вот кто совсем не изменяется, так это Филетер Иванович! -
обратился Висленев к майору. - Здравствуйте, мой "грубый материалист"! Они
поцеловались.
- Ничего не переменился! Только нос разве немножко покраснел, -
воскликнул снова, обозревая майора, Висленев.
- Нос красен оттого, что у меня насморк вечный, как Вечный жид, -
отвечал Форов.
- А вам сегодня сколько стукнуло?
- Да пятьдесят два, девять месяцев.
- Девять месяцев? Ах, да, у вас ведь особый счет.
- Конечно, как следует.
- А дети у вас есть?
- Не знаю, но очень может быть, что и есть.
- И опять все вре
равно! А еще кто такой здесь у тебя?
- Больше никого.
- Ну и прекрасно. Пойдем. Возьми вот только мой портфель: здесь деньги
и бумаги, и потому я не хотел его там без себя оставить. Лариса приняла из
рук девочки портфель, и они, взявшись с братом под руку, пошли к оставшимся
гостям.
Здесь между тем хранилось мертвое молчание.
Феров, жена его, Подозеров и Синтянина, - все четверо теперь сидели
рядом на скамейке и, за исключением майора, который снова читал, все, не
сводя глаз, смотрели на встречу брата с сестрой. Катерина Астафьевна держала
в своей руке стынущую руку генеральши и постоянно ее пожимала, Синтянина это
чувствовала и раза два отвечала легким благодарным пожатием.
Брат и сестра Висленевы подходили. Катерина Астафьевна в это время
взяла из рук мужа книгу, кинула ее в траву, а сама тихо шепнула на ухо
Синтяниной: "Саша..."
- Ничего, - проговорила также шепотом Синтянина, - теперь все прошло.
Сделав над собою видимое усилие, она вызвала на лицо улыбку и весело
воскликнула навстречу Висленеву:
- Здравствуйте, Иосаф Платонович!
Гость неспешно подошел, с достоинством снял свою шляпу и поклонился
всем общим поклоном.
- Я вас первая приветствую и первая протягиваю вам руку, - проговорила
Синтянина.
Форова почувствовала в эту минуту, что вместе с последним словом другая
рука генеральши мгновенно согрелась.
Висленев, очевидно, не ждал такого приветствия; он ждал чего-нибудь
совсем в другом роде: он ждал со стороны отступницы смущения, но ничего
подобного не встретил. Конечно, он и теперь заметил в ней небольшую тревогу,
которой Александра Ивановна совсем скрыть не могла, но эта тревога так
смела, и Александра Ивановна, по-видимому, покушается взять над ним верх.
Висленев решил тотчас же отпарировать это покушение, но сделал
неосторожность.
Едва намеревался он, подав Синтяниной руку, поразить ее холодностью
взгляда, она посмотрела ему в упор и весело воскликнула:
- Однако как же вы быстро умели перемениться. Почти узнать нельзя!
Висленеву это показалось даже смешно, и он решил не сердиться, а
отшучиваться.
- Я думаю, я изменился, как и все, - отвечал он.
- Ну, нет, вы больше всех других, кого я давно не видала.
- Вам незаметно, а вы и сами тоже изменились и...
- Ну да, - быстро перебила его на полуслове генеральша, - конечно, года
идут и для меня, но между тем меня еще до сей поры никто не звал старухой,
вы разве первый будете так нелюбезны?
- Помилуй Бог! - отвечал, рассмеявшись, Висленев. - Я поражен, оставив
здесь вас скромным ландышем и видя вас теперь на том же самом месте...
- Не скажете ли пышною лилией?
- Почти. Но вот кто совсем не изменяется, так это Филетер Иванович! -
обратился Висленев к майору. - Здравствуйте, мой "грубый материалист"! Они
поцеловались.
- Ничего не переменился! Только нос разве немножко покраснел, -
воскликнул снова, обозревая майора, Висленев.
- Нос красен оттого, что у меня насморк вечный, как Вечный жид, -
отвечал Форов.
- А вам сегодня сколько стукнуло?
- Да пятьдесят два, девять месяцев.
- Девять месяцев? Ах, да, у вас ведь особый счет.
- Конечно, как следует.
- А дети у вас есть?
- Не знаю, но очень может быть, что и есть.
- И опять все вре