без малейшего отблеска. Такой цвет имеет пух под
крыльями сов. Свыкнуться с этими глазами было невозможно.
Но и этого мало: генерал Синтянин нашел еще средство восстановить
против себя всех женщин города одним поступком, которого неловкость даже сам
сознавал и для объяснения которого снизошел до того, что предпослал ему
некоторые оправдания, несмотря на небрежение свое к общественному мнению.
Дело в том, что у Эльвиры Карловны, в то время, когда она приехала с
Синтяниным из Петербурга, была десятилетняя дочь, Флора, от законного брака
Эльвиры Карловны с бедным ювелирным подмастерьем из немцев, покинутым женою
в Петербурге неизвестно за что и почему! (Конечно, "не сошлись
характерами"). Когда девочке минуло одиннадцать лет, ее стали посылать в
пансион. Генерал в качестве "благодетеля" вносил за нее деньги, а через семь
лет неожиданно вздумал завершить свои благодеяния, сделав ее своею законною
женой "пред лицом неба и людей". Таково было его собственное выражение.
Пустых и вздорных людей этот брак генерала тешил, а умных и честных,
без которых, по Писанию, не стоит ни один город, этот союз возмутил; но
генерал сумел смягчить неприятное впечатление своего поступка, объявив там и
сям под рукой, что он женился на Флоре единственно для того, чтобы, в случае
своей смерти, закрепить за нею и за ее матерью право на казенную пенсию, без
чего они могли бы умереть с голоду.
Объяснение это произвело свое впечатление и даже приобрело генералу в
губернском обществе ретивых защитников, находивших брак его делом очень
благородным и предусмотрительным. В самом деле, бедная по состоянию,
безвестная по происхождению, запуганная Флора едва ли бы могла сделать себе
партию выше генеральского писаря.
Большинство общества решило, что Флоре все-таки гораздо лучше быть
генеральшею, чем писаршей, и большинство этим удовольствовалось, а
меньшинство, содержащее необходимую для состояния города "праведность трех",
только покивало головами и приумолкло.
Дело во всяком случае совершено, и никто не был властен в нем ничего ни
поправлять, ни перерешать. Дом генерала всегда был заперт для всех. Далее
генеральского кабинета, куда к нему являлись разные люди по делам, в
дальнейшие его апартаменты не проникал никто. С женитьбой генерала ничто не
переменилось. Синтянин и венчался с Флорой тихо, без всякой помпы, в
походной церкви перехожего армейского полка; визитов с женой никому не
делал"
И ни жена его, ни теща по-прежнему не показывались нигде, кроме
скромной приходской церкви. Они обе переменили лютеранство на православие и
были чрезвычайно богомольны, а может быть, даже и религиозны. Пелены,
занавесы, орари и воздухи приходской церкви - все это было сделано их
руками, и приходское духовенство считало Флору и ее мать ревностнейшими
прихожанками.
Так прошло десять лет. Город привык видеть и не видать скромных
представительниц генеральского семейства, и праздным людям оставалось одно
удовольствие решать: в каких отношениях находятся при генерале мать и дочь,
и нет ли между ними соперничества? Соперничества между ними, очевидно, не
было, и они были очень дружны. К концу десятого года замужества Флоре, или
по-нынешнему Анне Ивановне, Бог дал глухонемую дочку, которую назвали Верой.
Эльвиры Карловны скоро не стало. Густой, черный вуал
крыльями сов. Свыкнуться с этими глазами было невозможно.
Но и этого мало: генерал Синтянин нашел еще средство восстановить
против себя всех женщин города одним поступком, которого неловкость даже сам
сознавал и для объяснения которого снизошел до того, что предпослал ему
некоторые оправдания, несмотря на небрежение свое к общественному мнению.
Дело в том, что у Эльвиры Карловны, в то время, когда она приехала с
Синтяниным из Петербурга, была десятилетняя дочь, Флора, от законного брака
Эльвиры Карловны с бедным ювелирным подмастерьем из немцев, покинутым женою
в Петербурге неизвестно за что и почему! (Конечно, "не сошлись
характерами"). Когда девочке минуло одиннадцать лет, ее стали посылать в
пансион. Генерал в качестве "благодетеля" вносил за нее деньги, а через семь
лет неожиданно вздумал завершить свои благодеяния, сделав ее своею законною
женой "пред лицом неба и людей". Таково было его собственное выражение.
Пустых и вздорных людей этот брак генерала тешил, а умных и честных,
без которых, по Писанию, не стоит ни один город, этот союз возмутил; но
генерал сумел смягчить неприятное впечатление своего поступка, объявив там и
сям под рукой, что он женился на Флоре единственно для того, чтобы, в случае
своей смерти, закрепить за нею и за ее матерью право на казенную пенсию, без
чего они могли бы умереть с голоду.
Объяснение это произвело свое впечатление и даже приобрело генералу в
губернском обществе ретивых защитников, находивших брак его делом очень
благородным и предусмотрительным. В самом деле, бедная по состоянию,
безвестная по происхождению, запуганная Флора едва ли бы могла сделать себе
партию выше генеральского писаря.
Большинство общества решило, что Флоре все-таки гораздо лучше быть
генеральшею, чем писаршей, и большинство этим удовольствовалось, а
меньшинство, содержащее необходимую для состояния города "праведность трех",
только покивало головами и приумолкло.
Дело во всяком случае совершено, и никто не был властен в нем ничего ни
поправлять, ни перерешать. Дом генерала всегда был заперт для всех. Далее
генеральского кабинета, куда к нему являлись разные люди по делам, в
дальнейшие его апартаменты не проникал никто. С женитьбой генерала ничто не
переменилось. Синтянин и венчался с Флорой тихо, без всякой помпы, в
походной церкви перехожего армейского полка; визитов с женой никому не
делал"
И ни жена его, ни теща по-прежнему не показывались нигде, кроме
скромной приходской церкви. Они обе переменили лютеранство на православие и
были чрезвычайно богомольны, а может быть, даже и религиозны. Пелены,
занавесы, орари и воздухи приходской церкви - все это было сделано их
руками, и приходское духовенство считало Флору и ее мать ревностнейшими
прихожанками.
Так прошло десять лет. Город привык видеть и не видать скромных
представительниц генеральского семейства, и праздным людям оставалось одно
удовольствие решать: в каких отношениях находятся при генерале мать и дочь,
и нет ли между ними соперничества? Соперничества между ними, очевидно, не
было, и они были очень дружны. К концу десятого года замужества Флоре, или
по-нынешнему Анне Ивановне, Бог дал глухонемую дочку, которую назвали Верой.
Эльвиры Карловны скоро не стало. Густой, черный вуал