- Нет, - заговорил опять, успокоившись, старик, - ты как следует пойми
меня, дитя мое. Я ведь отнюдь не упрашиваю тебя сделаться эгоисткой!
Напротив, я заповедываю тебе, жертвуй собой, дитя мое, жертвуй собой на
пользу ближнего и не возносись своею чистотой. Правому нечего гордиться пред
неправыми, ибо неправый может исправиться, ибо в живой душе всегда возможно
обновление. Неодолимым страстям есть известное оправдание в их силе и
неодолимости; но с человеком, у которого нет... вовсе этого... как бы это
тебе назвать... с человеком...
- Безнатурным, ты хочешь сказать?
- Да; вот именно ты это прекрасно выразила, с безнатурным человеком
только измаешься и наконец сделаешься тем, чем никогда не хотела бы
сделаться.
Весь следующий день Саша провела в молитве тревожной и жаркой: она не
умела молиться тихо, и в спокойствии; а на другой, на третий, на четвертый
день она много ходила, гуляла, думала и наконец в сумерки пятого дня вошла в
залу, где сидел ее отец, и сказала ему:
- Нет, знаешь что, папа, из всех твоих советов я способна принять
только один.
- Скажи какой, дитя мое?
- Лучше сделать что-нибудь с расчетом и упованием на свои силы, чем
браться за непосильную ношу, которую придется бросить на половине пути. Я
положила себе предел самый малый: я пойду замуж за человека благонадежного,
обеспеченного, который не потребует от меня ни жертв, ни пылкой любви, к
которой я неспособна.
Старик щелкнул пальцем по табакерке, потянул носом большую понюшку и,
обмахнувшись энергически платком, взглянул на дочь и спросил:
- Ты, Александра, это шутишь? За кого это ты собираешься?
- Папа, я иду за генерала.
Старый Гриневич взглянул на дочь и тихо шепнул:
- Полно, Саша, шутить! - перекрестил ее и пошел в свой маленький
кабинетик.
Он был уверен, что весь этот разговор веден его дочерью просто ради
шутки; но это была с его стороны большая ошибка, которая и обнаружилась на
другой же день, когда старик и старуха Гриневичи сидели вместе после обеда в
садовой беседке, и к ним совершенно неожиданно подошла дочь вместе с
генералом Синтяниным и попросила благословения на брак.
- Да-с, вы нас благословите-с! - прибавил тихим, но металлическим
голосом генерал и, немного сморщась, согнул свои ноги и опустился рядом с
Сашей на колени.
Старики растерялись и тут же благословили.
Объяснения, которые после этого последовали у них наедине с дечерью,,
были по обычаю очень кратки и не выяснили ничего, кроме того, что Саше брак
с Синтяниным приходится более всего по мыслям и по сердцу. Говорить более
было не о чем, и дочь Гриневича была обвенчана с генералом.
По поводу этой свадьбы пошли самые разнообразные толки. Поступок
молодой генеральши объясняли алчностью к деньгам и низостью ее характера, и
за то предсказывали ей скорую смерть, как одной из жен Рауля Синей Бороды,
но объяснения остаются и доселе в области догадок, а предсказания не
сбылись.
Теперь уже прошло восемь лет со дня свадьбы, а Александра Ивановна
Синтянина жива и здорова, и даже отнюдь не смотрит надгробною статуей, с
которой сравнивали Флору. Александра Ивановна, напротив, и полна, и очень
авантажна, и всегда находит в себе силу быть в меру веселою и разговорчивою.
В чем заключается этот секрет полнеть и не распадаться в несчастии? (А