Гриневича. Близкие люди
считали эту любовь большим несчастием для молодого человека, подававшего
блестящие надежды. Считали это несчастием, конечно, не потому, чтобы
кто-нибудь признавал Сашеньку Гриневич, тогда еще девочку, недостойною со
временем хорошей партии, но потому, что взаимное тяготение детей
обнаружилось слишком рано, так что предусмотрительные люди имели основание
опасаться, чтобы такая ранняя любовь не помешала молодому человеку учиться,
окончить курс и стать на хорошую дорогу.
Опасения, и понятные, и уместные, на этот раз, как редкое, может быть,
исключение, оказались излишними. Любовь Иосафа Платоновича Висленева к
Александре Ивановне Гриневич не помешала ему ни окончить с золотою медалью
курс в гимназии, ни выйти одним из первых кандидатов из университета. Пока
молодой Висленев был в гимназии, а Александра Ивановна ходила в пансион,
родители не препятствовали их юной привязанности. Когда Висленев уехал в
университет, между ним и Сашей Гриневич, оставившей в это время пансионские
уроки, установилась правильная переписка, которой никто из родителей не
заботился ни приостанавливать, ни проверять. Все это за обычай стало делом,
имеющим правильное течение, которое, как все верили, должно завершиться
венцом.
Родители Сашеньки имели про черный день состояньице, правда, очень
небольшое, но во всяком случае обеспечивающее их дочери безбедное
существование. Таким образом Сашенька, которая была недурна собой, очень
способна, училась хорошо, нрав имела веселый и кроткий, чем она не невеста?
Иосаф Висленев молодец собой, имел дом, университетское образование: стало
быть, чем же он не жених? Матери очень многих девиц, поставленных гораздо
лучше, чем дочь доктора Гриневича, и гораздо положительнее ее обеспеченных,
не пренебрегли бы таким женихом, как Висленев, а Сашеньке Гриневич партия с
Висленевым, по всеобщему приговору, была просто клад, за который эта девушка
должна была держаться крепче.
По общим замечаниям, Сашенька понимала свою пользу и держалась, за что
ей следовало держаться, превосходно. Говорили, что надо было дивиться ее
такту и уму, твердым и расчетливым даже не по летам. С Иосафом Платоновичем
она не всегда была ровна, и даже подчас для самого ненаблюдательного взгляда
было заметно, что между ними пробегали легкие тени.
- Наши дети дуются, - говорили друг другу их матушки, бывшие между
собою друзьями.
Дети дулись, но их никто не мирил и никто не уговаривал; за ними,
однако, наблюдали со вниманием и очень радовались, когда ссора прекращалась
и между ними восстанавливалась дружба и согласие, а это случалось всегда
немедленно после того, как Иосаф Висленев, переломив свою гордость и изыскав
удобную минуту уединенного свидания с Сашей, просил у нее прощения.
В чем заключались те вины Иосафа Висленева, которые Александра Ивановна
разрешала и отпускала ему не иначе как после покаяния? Это оставалось
тайной, этого никто из родных и домашних не знал, да и не усиливался
проникнуть. Однажды лишь одной досужей соседке вдовы Висленевой удалось
подслушать, как Саша журила Иосафа Платоновича за его опыты в стихотворстве.
Это многих возмутило и показалось капризом со стороны Саши, но Иосаф
Платонович сам сознался матери, что писал в стихах ужасный вздор, который,
однако, отразился вредно на его учебных занятиях в кла
считали эту любовь большим несчастием для молодого человека, подававшего
блестящие надежды. Считали это несчастием, конечно, не потому, чтобы
кто-нибудь признавал Сашеньку Гриневич, тогда еще девочку, недостойною со
временем хорошей партии, но потому, что взаимное тяготение детей
обнаружилось слишком рано, так что предусмотрительные люди имели основание
опасаться, чтобы такая ранняя любовь не помешала молодому человеку учиться,
окончить курс и стать на хорошую дорогу.
Опасения, и понятные, и уместные, на этот раз, как редкое, может быть,
исключение, оказались излишними. Любовь Иосафа Платоновича Висленева к
Александре Ивановне Гриневич не помешала ему ни окончить с золотою медалью
курс в гимназии, ни выйти одним из первых кандидатов из университета. Пока
молодой Висленев был в гимназии, а Александра Ивановна ходила в пансион,
родители не препятствовали их юной привязанности. Когда Висленев уехал в
университет, между ним и Сашей Гриневич, оставившей в это время пансионские
уроки, установилась правильная переписка, которой никто из родителей не
заботился ни приостанавливать, ни проверять. Все это за обычай стало делом,
имеющим правильное течение, которое, как все верили, должно завершиться
венцом.
Родители Сашеньки имели про черный день состояньице, правда, очень
небольшое, но во всяком случае обеспечивающее их дочери безбедное
существование. Таким образом Сашенька, которая была недурна собой, очень
способна, училась хорошо, нрав имела веселый и кроткий, чем она не невеста?
Иосаф Висленев молодец собой, имел дом, университетское образование: стало
быть, чем же он не жених? Матери очень многих девиц, поставленных гораздо
лучше, чем дочь доктора Гриневича, и гораздо положительнее ее обеспеченных,
не пренебрегли бы таким женихом, как Висленев, а Сашеньке Гриневич партия с
Висленевым, по всеобщему приговору, была просто клад, за который эта девушка
должна была держаться крепче.
По общим замечаниям, Сашенька понимала свою пользу и держалась, за что
ей следовало держаться, превосходно. Говорили, что надо было дивиться ее
такту и уму, твердым и расчетливым даже не по летам. С Иосафом Платоновичем
она не всегда была ровна, и даже подчас для самого ненаблюдательного взгляда
было заметно, что между ними пробегали легкие тени.
- Наши дети дуются, - говорили друг другу их матушки, бывшие между
собою друзьями.
Дети дулись, но их никто не мирил и никто не уговаривал; за ними,
однако, наблюдали со вниманием и очень радовались, когда ссора прекращалась
и между ними восстанавливалась дружба и согласие, а это случалось всегда
немедленно после того, как Иосаф Висленев, переломив свою гордость и изыскав
удобную минуту уединенного свидания с Сашей, просил у нее прощения.
В чем заключались те вины Иосафа Висленева, которые Александра Ивановна
разрешала и отпускала ему не иначе как после покаяния? Это оставалось
тайной, этого никто из родных и домашних не знал, да и не усиливался
проникнуть. Однажды лишь одной досужей соседке вдовы Висленевой удалось
подслушать, как Саша журила Иосафа Платоновича за его опыты в стихотворстве.
Это многих возмутило и показалось капризом со стороны Саши, но Иосаф
Платонович сам сознался матери, что писал в стихах ужасный вздор, который,
однако, отразился вредно на его учебных занятиях в кла