ссе, и что он даже
очень благодарен Саше за то, что она вернула его к настоящему делу.
Это раз навсегда примирило мать Висленева с тенями в отношениях Саши к
Иосафу Платоновичу, и вдова не преминула, кому только могла, рассказать о
Сашенькиной солидности.
Солидности этой, однако, не всеми была дана одинаковая оценка, и многие
построили на ней заключения невыгодные для характера молодой девушки.
Некоторые молодые дамы, например, называли это излишнею практичностью и
жестокостью: по их мнению, Саша, имей она душу живую и восприимчивую, какую
предполагает в себе каждая провинциальная дама, не убивала бы поэтические
порывы юноши, а поддерживала бы их: женщина должна вдохновлять, а не убивать
вдохновение.
Вдова Висленева не внимала этим речам, ей нелегко было содержать сына в
школе, и потому она страшно боялась всего, что угрожало его успехам, и
осталась на стороне Саши, которою таким образом была одержана первая
солидная победа над всеми желавшими соперничать с нею в семье жениха. Старые
дамы глядели на дело с другой стороны и, презирая вдаль, предсказывали
утвердительно одно, что Саша раньше времени берет Иосафа Платоновича под
башмак и отныне будет держать целую жизнь под башмаком.
Мать Висленева явила столько характера, что не смущалась и такими пред-
сказаниями и, махая рукой, отвечала, что "Улита едет, а когда-то будет!"
Мать Александры Ивановны, в свою очередь, - пробовала допрашивать дочь,
за что она порой недовольна на Висленева, но Саша обыкновенно кротко
отвечала:
- Так, за пустяки, maman!
- Так за пустяки, мой друг, но зачем же сердиться? Споры во всяком
случае не красят жизнь, а темнят ее.
- Ну, мамочка, поверьте мне, что я не хочу же, чтоб его жизнь мрачилась
а, напротив, желаю ему счастия и... Девушка потупилась и замолчала.
- И что, Alexandrine? - спросила ее мать, положив на колени свое шитье
и вскинув на лоб черепаховые очки.
- И я, maman, сама стыжусь беспрестанных размолвок и страдаю от них
больше, чем он. Верьте, что я тысячу раз сама охотнее просила бы у него
извинения... я сделала бы все, чего бы он только захотел, если б я... была
виновата!
- Пред ним?
- Нет, maman, не пред ним - ... этого я даже не допускаю, но пред
правдой, пред долгом, пред его матерью, которой он так обязан. Поверьте,
maman, что все, что в этом отношении в нем для других мелко и ничтожно,
то... для меня ужасно видеть в нем. Он... - проговорила Саша и снова
замялась.
Старая Гриневич посмотрела на дочь пристальным взглядом и тихо поманила
ее к себе.
Девушка опустилась коленами на скамейку, стоявшую у яог матери, и,;
взяв ее руки, поцеловала их.
Старуха откинула набежавшие на лоб дочери каштановые кудри и вперила
пристальный взгляд в ее большие глаза.
- Скажи мне, что он делает, мой друг? - прошептала мать.
- Мама, дружок мой, не спрашивай меня об этом, это, может быть, в самом
деле все пустяки, которые я преувеличиваю; но их... как тебе, мама,
выразить, не знаю. Он хочет любить то, чего любить не может, он верит тем,
кому не доверяет; он слушается всех и никого.... Родная! прости мне, что я
тебя встревожила, и забудь о моей болтовне.
Когда приезжал на каникулы Иосаф Висленев из университета, он и Саша
встречались друг с другом каждый раз чрезвычайно тепло и нежно, но в то же
время было за
очень благодарен Саше за то, что она вернула его к настоящему делу.
Это раз навсегда примирило мать Висленева с тенями в отношениях Саши к
Иосафу Платоновичу, и вдова не преминула, кому только могла, рассказать о
Сашенькиной солидности.
Солидности этой, однако, не всеми была дана одинаковая оценка, и многие
построили на ней заключения невыгодные для характера молодой девушки.
Некоторые молодые дамы, например, называли это излишнею практичностью и
жестокостью: по их мнению, Саша, имей она душу живую и восприимчивую, какую
предполагает в себе каждая провинциальная дама, не убивала бы поэтические
порывы юноши, а поддерживала бы их: женщина должна вдохновлять, а не убивать
вдохновение.
Вдова Висленева не внимала этим речам, ей нелегко было содержать сына в
школе, и потому она страшно боялась всего, что угрожало его успехам, и
осталась на стороне Саши, которою таким образом была одержана первая
солидная победа над всеми желавшими соперничать с нею в семье жениха. Старые
дамы глядели на дело с другой стороны и, презирая вдаль, предсказывали
утвердительно одно, что Саша раньше времени берет Иосафа Платоновича под
башмак и отныне будет держать целую жизнь под башмаком.
Мать Висленева явила столько характера, что не смущалась и такими пред-
сказаниями и, махая рукой, отвечала, что "Улита едет, а когда-то будет!"
Мать Александры Ивановны, в свою очередь, - пробовала допрашивать дочь,
за что она порой недовольна на Висленева, но Саша обыкновенно кротко
отвечала:
- Так, за пустяки, maman!
- Так за пустяки, мой друг, но зачем же сердиться? Споры во всяком
случае не красят жизнь, а темнят ее.
- Ну, мамочка, поверьте мне, что я не хочу же, чтоб его жизнь мрачилась
а, напротив, желаю ему счастия и... Девушка потупилась и замолчала.
- И что, Alexandrine? - спросила ее мать, положив на колени свое шитье
и вскинув на лоб черепаховые очки.
- И я, maman, сама стыжусь беспрестанных размолвок и страдаю от них
больше, чем он. Верьте, что я тысячу раз сама охотнее просила бы у него
извинения... я сделала бы все, чего бы он только захотел, если б я... была
виновата!
- Пред ним?
- Нет, maman, не пред ним - ... этого я даже не допускаю, но пред
правдой, пред долгом, пред его матерью, которой он так обязан. Поверьте,
maman, что все, что в этом отношении в нем для других мелко и ничтожно,
то... для меня ужасно видеть в нем. Он... - проговорила Саша и снова
замялась.
Старая Гриневич посмотрела на дочь пристальным взглядом и тихо поманила
ее к себе.
Девушка опустилась коленами на скамейку, стоявшую у яог матери, и,;
взяв ее руки, поцеловала их.
Старуха откинула набежавшие на лоб дочери каштановые кудри и вперила
пристальный взгляд в ее большие глаза.
- Скажи мне, что он делает, мой друг? - прошептала мать.
- Мама, дружок мой, не спрашивай меня об этом, это, может быть, в самом
деле все пустяки, которые я преувеличиваю; но их... как тебе, мама,
выразить, не знаю. Он хочет любить то, чего любить не может, он верит тем,
кому не доверяет; он слушается всех и никого.... Родная! прости мне, что я
тебя встревожила, и забудь о моей болтовне.
Когда приезжал на каникулы Иосаф Висленев из университета, он и Саша
встречались друг с другом каждый раз чрезвычайно тепло и нежно, но в то же
время было за