ованы Лесковым, сейчас установить трудно, любопытен сам факт
из взаимоотношений двух известных писателей.
Как видно, в эти годы художественную мысль Лескова по большей части
питали только непосредственные жизненные впечатления, впоследствии же в
неимоверном количестве Лесковым поглощались труды историков, мемуары и
вообще всякая литература, сколько-нибудь связанная с разработкой очередного
замысла.
Будущим исследователям творческой истории романа "На ножах" также
нельзя будет пройти мимо другого весьма примечательного обстоятельства,
опять-таки связанного с именем В. Крестовского. Связь старика Бодростйна с
княгиней Вахтерминской во многом напоминает одну из сюжетных линии
"Петербургских трущоб" (1864-1867) - отношения старшего Шадурского с
баронессой фон Деринг. Как и у Крестовского, в романе Лескова волокитство
престарелого селадона осложняется появлением внебрачного ребенка, вокруг
которого развертывается интрига, грозящая старику разоблачением,
привлечением к суду и другими неприятностями. В действительности в том и
другом случае призванный к ответу "отец" лишь покрывает грехи молодого
любовника, который, оставаясь в тени, обнаруживает также способность к
подделке денежных бумаг - у Лескова, копируя при этом подпись богатого
покровителя, у Крестовского - подделывая и другие документы. Эти персонажи в
обоих романах ведут свое происхождение из Польши, имеют польские фамилии и
относят себя к людям художественных профессий. Такая сюжетная близость не
может быть случайным совпадением, а чем ее объяснить - заимствованием из
"Петербургских трущоб" или обращением к общему источнику - какой-нибудь
скандальной историйке, освещенной в прессе, еще надо решить. Есть и другой
вариант объяснения. Поступки людей определенного социального положения
Крестовский и Лесков оценивают по единой нравственной шкале, сквозь призму
тех моральных оценок, которые свойственны в этот период как одному, так и.
другому. В романе Лескова этот бульварный мотив "работает" в сюжете не хуже,
чем в "Петербургских трущобах", и, используя его, Лесков преследует помимо
разоблачительных и развлекательные пали. С этой любовной истории им снят
накал подлинных страстей, которые сопутствуют, например, "роковой Ларисе" в
обстоятельствах ее падения и двоемужества. Не случайно разноречивая в своих
суждениях критика начала века признавала, что в романе "есть страницы,
положительно увлекательные" {Амфитеатров А. Сочинения. - Т. XXII. - Спб.,
[Б. д.]. - С. 330. 2 Дело. - 1871. - э 6. - С. 175.}.
В небольшой по объему статье трудно в полной мере оценить значение
романа, который долгое время преднамеренно замалчивался и обходился
критикой. За ее пределами пока останутся параллели с антинигилистическими
романами А. Ф. Писемского, В. В. Крестовского, В. П. Клюшникова, которые,
возможно, не сблизят эти произведения с романом "На ножах", а идейно и
художественно разведут их в разные стороны. Несмотря на отдельные присущие
лесковскому произведению черты антинигилистического романа, в нем более
самобытного лесковского, основанного на жизненном опыте писателя, чем
традиционного для антинигилистической беллетристики. И современники Лескова,
быть может, не так уж правы, сближая роман "На ножах" и "Бесы" (1870-1871)
Ф. М. Достоевского до такой степени, что авторы
из взаимоотношений двух известных писателей.
Как видно, в эти годы художественную мысль Лескова по большей части
питали только непосредственные жизненные впечатления, впоследствии же в
неимоверном количестве Лесковым поглощались труды историков, мемуары и
вообще всякая литература, сколько-нибудь связанная с разработкой очередного
замысла.
Будущим исследователям творческой истории романа "На ножах" также
нельзя будет пройти мимо другого весьма примечательного обстоятельства,
опять-таки связанного с именем В. Крестовского. Связь старика Бодростйна с
княгиней Вахтерминской во многом напоминает одну из сюжетных линии
"Петербургских трущоб" (1864-1867) - отношения старшего Шадурского с
баронессой фон Деринг. Как и у Крестовского, в романе Лескова волокитство
престарелого селадона осложняется появлением внебрачного ребенка, вокруг
которого развертывается интрига, грозящая старику разоблачением,
привлечением к суду и другими неприятностями. В действительности в том и
другом случае призванный к ответу "отец" лишь покрывает грехи молодого
любовника, который, оставаясь в тени, обнаруживает также способность к
подделке денежных бумаг - у Лескова, копируя при этом подпись богатого
покровителя, у Крестовского - подделывая и другие документы. Эти персонажи в
обоих романах ведут свое происхождение из Польши, имеют польские фамилии и
относят себя к людям художественных профессий. Такая сюжетная близость не
может быть случайным совпадением, а чем ее объяснить - заимствованием из
"Петербургских трущоб" или обращением к общему источнику - какой-нибудь
скандальной историйке, освещенной в прессе, еще надо решить. Есть и другой
вариант объяснения. Поступки людей определенного социального положения
Крестовский и Лесков оценивают по единой нравственной шкале, сквозь призму
тех моральных оценок, которые свойственны в этот период как одному, так и.
другому. В романе Лескова этот бульварный мотив "работает" в сюжете не хуже,
чем в "Петербургских трущобах", и, используя его, Лесков преследует помимо
разоблачительных и развлекательные пали. С этой любовной истории им снят
накал подлинных страстей, которые сопутствуют, например, "роковой Ларисе" в
обстоятельствах ее падения и двоемужества. Не случайно разноречивая в своих
суждениях критика начала века признавала, что в романе "есть страницы,
положительно увлекательные" {Амфитеатров А. Сочинения. - Т. XXII. - Спб.,
[Б. д.]. - С. 330. 2 Дело. - 1871. - э 6. - С. 175.}.
В небольшой по объему статье трудно в полной мере оценить значение
романа, который долгое время преднамеренно замалчивался и обходился
критикой. За ее пределами пока останутся параллели с антинигилистическими
романами А. Ф. Писемского, В. В. Крестовского, В. П. Клюшникова, которые,
возможно, не сблизят эти произведения с романом "На ножах", а идейно и
художественно разведут их в разные стороны. Несмотря на отдельные присущие
лесковскому произведению черты антинигилистического романа, в нем более
самобытного лесковского, основанного на жизненном опыте писателя, чем
традиционного для антинигилистической беллетристики. И современники Лескова,
быть может, не так уж правы, сближая роман "На ножах" и "Бесы" (1870-1871)
Ф. М. Достоевского до такой степени, что авторы