их, в совокупности своей,
определяют национальную трагедию России.
Как прямое следствие нового типа отношений между мужчиной и женщиной,
произошел распад семьи, вместе с семьею были утрачены естественные условия
для воспитания подрастающих поколений, снижена роль женщины, превращенной в
"орудие" для выполнения различных функций, навязанных ей обществом, почти
всегда не отвечающих ее природному назначению.
Лесков относился к тем русским писателям, которые предвидели
неотвратимые последствия вульгаризации идей женской эмансипации. Он был
автором многих полемических статей, непосредственно направленных против так
называемых "специалистов по женской части", представляющих в виде идеала с
его точки зрения "придурковатых героинь" антинигилистических повестей В. П.
Авенариуса (1839-1923) и В. А. Слепцова (1836-1878). "Наша верующая и
хранящая предания страна не оскудевала никогда серьезными женщинами и
благодаря здравому смыслу русского народа, оберегающего святыню семьи, не
оскудела от них и ныне" {Н. С. Лесков о литературе и искусстве. - Л., 1984.
- С. 47. 6 М. Стебницкий [Н. Лесков]. Объяснение [по поводу романа "Некуда"]
// Библиотека для чтения. - 1864. - э 12.}, - писал Лесков в одной из своих
статей об идеале женщины, как он его себе представляет. Эти соображения
писателя по женскому вопросу дают ключ к пониманию образа Ванскок не
по-горьковски отвлеченно, а в системе лесковских воззрений. Писатель
замыслил и мастерски воплотил этот тип не как идеал и образец для
подражания, а, наоборот, как предостережение от последствий бедственного для
женской судьбы увлечения нигилизмом.
Вопрос о прототипах, всегда столь важный для Лескова потому, что он
писал с натуры, в связи с романом "На ножах" не ставился. Более того, после
романа "Некуда" (1865), где, как утверждала литературная общественность,
были окарикатуренно изображены в образах Белоярцева и Завулонова
писатели-демократы В. А. Слепцов и А. И. Левитов (1835-1877), тщательно
обходился. Еще был жив у всех в памяти скандал, разразившийся после романа
"Некуда", фотографичность которого дала повод говорить о "видимом сходстве"
отдельных героев романа с известными людьми.
И хотя, по мнению Лескова, оно "не может никого ни обижать, ни
компрометировать" в, другие его произведения, продолжившие галерею
нигилистических типов, уже не давали материал для подобнмх сопоставлений.
Некоторые намеки, сохранившиеся в семейных преданиях и лесковских
письмах, не касаясь проблемы изображения нигилистов, позволяют предположить,
что фактографичность и фотографичность стали неотъемлемой частью лесковского
творческого процесса. Так, например, сын писателя считал, что прототипом
Александры Ивановны Синтяниной отчасти была тетка отца Наталья Петровна
Страхова, которой в очень молодом возрасте пришлось познать "сладость
супружества с "полупомешанным", старевшим уже "благодетелем" "ее семьи
Страховым" {Лесков А. Жизнь Николая Лескова. - Т. 1. - С. 83.}. Во всяком
случае, в местном орловском обществе обстоятельства, связанные с замужеством
Синтяниной, воспринимались как некий намек на судьбу Натальи Петровны,
которая, как и Синтянина, овдовела и после мужа-старика счастливо вышла
замуж за своего сверстника.
Попали в роман со своими житейскими историями также лица
определяют национальную трагедию России.
Как прямое следствие нового типа отношений между мужчиной и женщиной,
произошел распад семьи, вместе с семьею были утрачены естественные условия
для воспитания подрастающих поколений, снижена роль женщины, превращенной в
"орудие" для выполнения различных функций, навязанных ей обществом, почти
всегда не отвечающих ее природному назначению.
Лесков относился к тем русским писателям, которые предвидели
неотвратимые последствия вульгаризации идей женской эмансипации. Он был
автором многих полемических статей, непосредственно направленных против так
называемых "специалистов по женской части", представляющих в виде идеала с
его точки зрения "придурковатых героинь" антинигилистических повестей В. П.
Авенариуса (1839-1923) и В. А. Слепцова (1836-1878). "Наша верующая и
хранящая предания страна не оскудевала никогда серьезными женщинами и
благодаря здравому смыслу русского народа, оберегающего святыню семьи, не
оскудела от них и ныне" {Н. С. Лесков о литературе и искусстве. - Л., 1984.
- С. 47. 6 М. Стебницкий [Н. Лесков]. Объяснение [по поводу романа "Некуда"]
// Библиотека для чтения. - 1864. - э 12.}, - писал Лесков в одной из своих
статей об идеале женщины, как он его себе представляет. Эти соображения
писателя по женскому вопросу дают ключ к пониманию образа Ванскок не
по-горьковски отвлеченно, а в системе лесковских воззрений. Писатель
замыслил и мастерски воплотил этот тип не как идеал и образец для
подражания, а, наоборот, как предостережение от последствий бедственного для
женской судьбы увлечения нигилизмом.
Вопрос о прототипах, всегда столь важный для Лескова потому, что он
писал с натуры, в связи с романом "На ножах" не ставился. Более того, после
романа "Некуда" (1865), где, как утверждала литературная общественность,
были окарикатуренно изображены в образах Белоярцева и Завулонова
писатели-демократы В. А. Слепцов и А. И. Левитов (1835-1877), тщательно
обходился. Еще был жив у всех в памяти скандал, разразившийся после романа
"Некуда", фотографичность которого дала повод говорить о "видимом сходстве"
отдельных героев романа с известными людьми.
И хотя, по мнению Лескова, оно "не может никого ни обижать, ни
компрометировать" в, другие его произведения, продолжившие галерею
нигилистических типов, уже не давали материал для подобнмх сопоставлений.
Некоторые намеки, сохранившиеся в семейных преданиях и лесковских
письмах, не касаясь проблемы изображения нигилистов, позволяют предположить,
что фактографичность и фотографичность стали неотъемлемой частью лесковского
творческого процесса. Так, например, сын писателя считал, что прототипом
Александры Ивановны Синтяниной отчасти была тетка отца Наталья Петровна
Страхова, которой в очень молодом возрасте пришлось познать "сладость
супружества с "полупомешанным", старевшим уже "благодетелем" "ее семьи
Страховым" {Лесков А. Жизнь Николая Лескова. - Т. 1. - С. 83.}. Во всяком
случае, в местном орловском обществе обстоятельства, связанные с замужеством
Синтяниной, воспринимались как некий намек на судьбу Натальи Петровны,
которая, как и Синтянина, овдовела и после мужа-старика счастливо вышла
замуж за своего сверстника.
Попали в роман со своими житейскими историями также лица