, а иной загадочный человек,
которого надо было спасать из волн Невы, то почему о нем мог знать
часовой? И тогда опять не может быть, чтоб это было так, как о том в мире
суесловят. В мире многое берут крайне легкомысленно и суесловят, но
живущие в обителях и на подворьях ко всему относятся гораздо серьезнее и
знают о светских делах самое настоящее.
17
Однажды, когда Свиньин случился у владыки, чтобы принять от него
благословение, высокочтимый хозяин заговорил с ним "кстати о выстреле".
Свиньин рассказал всю правду, в которой, как мы знаем, не было ничего
похожего на то, о чем повествовали "кстати о выстреле".
Владыко выслушал настоящий рассказ в молчании, слегка шевеля своими
беленькими четками и не сводя своих глаз с рассказчика. Когда же Свиньин
кончил, владыко тихо журчащею речью произнес:
- Посему надлежит заключить, что в сем деле не все и не везде
излагалось согласно с полною истиной?
Свиньин замялся и потом отвечал с уклоном, что докладывал не он, а
генерал Кокошкин.
Владыко в молчании перепустил несколько раз четки сквозь свои восковые
персты и потом молвил:
- Должно различать, что есть ложь и что неполная истина.
Опять четки, опять молчание, и наконец тихоструйная речь:
- Неполная истина не есть ложь. Но о сем наименьше.
- Это действительно так, - заговорил поощренный Свиньин. - Меня,
конечно, больше всего смущает, что я должен был подвергнуть наказанию
этого солдата, который хотя нарушил свой долг...
Четки и тихоструйный перебив:
- Долг службы никогда не должен быть нарушен.
- Да, но это им было сделано по великодушию, по состраданию, и притом с
такой борьбой и с опасностью: он понимал, что, спасая жизнь другому
человеку, он губит самого себя... Это высокое, святое чувство!
- Святое известно богу, наказание же на теле простолюдину не бывает
губительно и не противоречит ни обычаю народов, ни духу Писания. Лозу
гораздо легче перенесть на грубом теле, чем тонкое страдание в духе. В сем
справедливость от вас нимало не пострадала.
- Но он лишен и награды за спасение погибавших.
- Спасение погибающих не есть заслуга, но паче долг. Кто мог спасти и
не спас - подлежит каре законов, а кто спас, тот исполнил свой долг.
Пауза, четки и тихоструй:
- Воину претерпеть за свой подвиг унижение и раны может быть гораздо
полезнее, чем превозноситься знаком. Но что во всем сем наибольшее - это
то, чтобы хранить о всем деле сем осторожность и отнюдь нигде не упоминать
о том, кому по какому-нибудь случаю о сем было сказывано.
Очевидно, и владыко был доволен.
18
Если бы я имел дерзновение счастливых избранников неба, которым, по
великой их вере, дано проницать тайны божия смотрения, то я, может быть,
дерзнул бы дозволить себе предположение, что, вероятно, и сам бог был
доволен поведением созданной им смирной души Постникова. Но вера моя мала;
она не дает уму моему силы зреть столь высокого: я держусь земного и
перстного. Я думаю о тех смертных, которые любят добро просто для самого
добра и не ожидают никаких наград за него где бы то ни было. Эти прямые и
надежные люди тоже, мне кажется, должны быть вполне довольны святым
порывом любви и не менее святым терпением смиренного героя моего точного и
безыскусственного рассказа.
1887
ПРИМЕЧАНИЯ
Первоначальное название - "Спасение погибавшего".
которого надо было спасать из волн Невы, то почему о нем мог знать
часовой? И тогда опять не может быть, чтоб это было так, как о том в мире
суесловят. В мире многое берут крайне легкомысленно и суесловят, но
живущие в обителях и на подворьях ко всему относятся гораздо серьезнее и
знают о светских делах самое настоящее.
17
Однажды, когда Свиньин случился у владыки, чтобы принять от него
благословение, высокочтимый хозяин заговорил с ним "кстати о выстреле".
Свиньин рассказал всю правду, в которой, как мы знаем, не было ничего
похожего на то, о чем повествовали "кстати о выстреле".
Владыко выслушал настоящий рассказ в молчании, слегка шевеля своими
беленькими четками и не сводя своих глаз с рассказчика. Когда же Свиньин
кончил, владыко тихо журчащею речью произнес:
- Посему надлежит заключить, что в сем деле не все и не везде
излагалось согласно с полною истиной?
Свиньин замялся и потом отвечал с уклоном, что докладывал не он, а
генерал Кокошкин.
Владыко в молчании перепустил несколько раз четки сквозь свои восковые
персты и потом молвил:
- Должно различать, что есть ложь и что неполная истина.
Опять четки, опять молчание, и наконец тихоструйная речь:
- Неполная истина не есть ложь. Но о сем наименьше.
- Это действительно так, - заговорил поощренный Свиньин. - Меня,
конечно, больше всего смущает, что я должен был подвергнуть наказанию
этого солдата, который хотя нарушил свой долг...
Четки и тихоструйный перебив:
- Долг службы никогда не должен быть нарушен.
- Да, но это им было сделано по великодушию, по состраданию, и притом с
такой борьбой и с опасностью: он понимал, что, спасая жизнь другому
человеку, он губит самого себя... Это высокое, святое чувство!
- Святое известно богу, наказание же на теле простолюдину не бывает
губительно и не противоречит ни обычаю народов, ни духу Писания. Лозу
гораздо легче перенесть на грубом теле, чем тонкое страдание в духе. В сем
справедливость от вас нимало не пострадала.
- Но он лишен и награды за спасение погибавших.
- Спасение погибающих не есть заслуга, но паче долг. Кто мог спасти и
не спас - подлежит каре законов, а кто спас, тот исполнил свой долг.
Пауза, четки и тихоструй:
- Воину претерпеть за свой подвиг унижение и раны может быть гораздо
полезнее, чем превозноситься знаком. Но что во всем сем наибольшее - это
то, чтобы хранить о всем деле сем осторожность и отнюдь нигде не упоминать
о том, кому по какому-нибудь случаю о сем было сказывано.
Очевидно, и владыко был доволен.
18
Если бы я имел дерзновение счастливых избранников неба, которым, по
великой их вере, дано проницать тайны божия смотрения, то я, может быть,
дерзнул бы дозволить себе предположение, что, вероятно, и сам бог был
доволен поведением созданной им смирной души Постникова. Но вера моя мала;
она не дает уму моему силы зреть столь высокого: я держусь земного и
перстного. Я думаю о тех смертных, которые любят добро просто для самого
добра и не ожидают никаких наград за него где бы то ни было. Эти прямые и
надежные люди тоже, мне кажется, должны быть вполне довольны святым
порывом любви и не менее святым терпением смиренного героя моего точного и
безыскусственного рассказа.
1887
ПРИМЕЧАНИЯ
Первоначальное название - "Спасение погибавшего".