ший и изнемогший.
От испуга и от страшных усилий он впал в беспамятство, и для него было
безразлично, кто спасал его.
Около него хлопотал заспанный полицейский фельдшер, а в канцелярии
писали протокол по словесному заявлению инвалидного офицера и, с
свойственною полицейским людям подозрительностью, недоумевали, как он сам
весь сух из воды вышел? А офицер, который имел желание получить себе
установленную медаль "за спасение погибавших", объяснял это счастливым
стечением обстоятельств, но объяснял нескладно и невероятно. Пошли будить
пристава, послали наводить справки.
А между тем во дворце по этому делу образовались уже другие, быстрые
течения.
6
В дворцовой караульне все сейчас упомянутые обороты после принятия
офицером спасенного утопленника в свои сани были неизвестны. Там
Измайловский офицер и солдаты знали только то, что их солдат Постников,
оставив будку, кинулся спасать человека, и как это есть большое нарушение
воинских обязанностей, то рядовой Постников теперь непременно пойдет под
суд и под палки, а всем начальствующим лицам, начиная от ротного до
командира полка, достанутся страшные неприятности, против которых ничего
нельзя ни возражать, ни оправдываться.
Мокрый и дрожащий солдат Постников, разумеется, сейчас же был сменен с
поста и, будучи приведен в кордегардию, чистосердечно рассказал
Н.И.Миллеру все, что нам известно, и со всеми подробностями, доходившими
до того, как инвалидный офицер посадил к себе спасенного утопленника и
велел своему кучеру скакать в Адмиралтейскую часть.
Опасность становилась все больше и неизбежнее. Разумеется, инвалидный
офицер все расскажет приставу, а пристав тотчас же доведет об этом до
сведения обер-полицеймейстера Кокошкина, а тот доложит утром государю, и
пойдет "горячка".
Долго рассуждать было некогда, надо было призывать к делу старших.
Николай Иванович Миллер тотчас же послал тревожную записку своему
батальонному командиру подполковнику Свиньину, в которой просил его как
можно скорее приехать в дворцовую караульню и всеми мерами пособить
совершившейся страшной беде.
Это было уже около трех часов, а Кокошкин являлся с докладом к государю
довольно рано утром, так что на все думы и на все действия оставалось
очень мало времени.
7
Подполковник Свиньин не имел той жалостливости и того мягкосердечия,
которые всегда отличали Николая Ивановича Миллера: Свиньин был человек не
бессердечный, но прежде всего и больше всего "службист" (тип, о котором
нынче опять вспоминают с сожалением). Свиньин отличался строгостью и даже
любил щеголять требовательностью дисциплины. Он не имел вкуса ко злу и
никому не искал причинить напрасное страдание; но если человек нарушал
какую бы то ни было обязанность службы, то Свиньин был неумолим. Он считал
неуместным входить в обсуждение побуждений, какие руководили в данном
случае движением виновного, а держался того правила, что на службе всякая
вина виновата. А потому в караульной роте все знали, что придется
претерпеть рядовому Постникову за оставление своего поста, то он и
оттерпит, и Свиньин об этом скорбеть не станет.
Таким этот штаб-офицер был известен начальству и товарищам, между
которыми были люди, не симпатизировавшие Свиньину, потому что тогда еще не
совсем вывелся "гуманизм" и другие ему подобные заблуждени
От испуга и от страшных усилий он впал в беспамятство, и для него было
безразлично, кто спасал его.
Около него хлопотал заспанный полицейский фельдшер, а в канцелярии
писали протокол по словесному заявлению инвалидного офицера и, с
свойственною полицейским людям подозрительностью, недоумевали, как он сам
весь сух из воды вышел? А офицер, который имел желание получить себе
установленную медаль "за спасение погибавших", объяснял это счастливым
стечением обстоятельств, но объяснял нескладно и невероятно. Пошли будить
пристава, послали наводить справки.
А между тем во дворце по этому делу образовались уже другие, быстрые
течения.
6
В дворцовой караульне все сейчас упомянутые обороты после принятия
офицером спасенного утопленника в свои сани были неизвестны. Там
Измайловский офицер и солдаты знали только то, что их солдат Постников,
оставив будку, кинулся спасать человека, и как это есть большое нарушение
воинских обязанностей, то рядовой Постников теперь непременно пойдет под
суд и под палки, а всем начальствующим лицам, начиная от ротного до
командира полка, достанутся страшные неприятности, против которых ничего
нельзя ни возражать, ни оправдываться.
Мокрый и дрожащий солдат Постников, разумеется, сейчас же был сменен с
поста и, будучи приведен в кордегардию, чистосердечно рассказал
Н.И.Миллеру все, что нам известно, и со всеми подробностями, доходившими
до того, как инвалидный офицер посадил к себе спасенного утопленника и
велел своему кучеру скакать в Адмиралтейскую часть.
Опасность становилась все больше и неизбежнее. Разумеется, инвалидный
офицер все расскажет приставу, а пристав тотчас же доведет об этом до
сведения обер-полицеймейстера Кокошкина, а тот доложит утром государю, и
пойдет "горячка".
Долго рассуждать было некогда, надо было призывать к делу старших.
Николай Иванович Миллер тотчас же послал тревожную записку своему
батальонному командиру подполковнику Свиньину, в которой просил его как
можно скорее приехать в дворцовую караульню и всеми мерами пособить
совершившейся страшной беде.
Это было уже около трех часов, а Кокошкин являлся с докладом к государю
довольно рано утром, так что на все думы и на все действия оставалось
очень мало времени.
7
Подполковник Свиньин не имел той жалостливости и того мягкосердечия,
которые всегда отличали Николая Ивановича Миллера: Свиньин был человек не
бессердечный, но прежде всего и больше всего "службист" (тип, о котором
нынче опять вспоминают с сожалением). Свиньин отличался строгостью и даже
любил щеголять требовательностью дисциплины. Он не имел вкуса ко злу и
никому не искал причинить напрасное страдание; но если человек нарушал
какую бы то ни было обязанность службы, то Свиньин был неумолим. Он считал
неуместным входить в обсуждение побуждений, какие руководили в данном
случае движением виновного, а держался того правила, что на службе всякая
вина виновата. А потому в караульной роте все знали, что придется
претерпеть рядовому Постникову за оставление своего поста, то он и
оттерпит, и Свиньин об этом скорбеть не станет.
Таким этот штаб-офицер был известен начальству и товарищам, между
которыми были люди, не симпатизировавшие Свиньину, потому что тогда еще не
совсем вывелся "гуманизм" и другие ему подобные заблуждени