м стояли глубокие полыньи. Ветер дул теплый, западный,
но очень сильный: со взморья нагоняло воду, и стреляли пушки.
Караул во дворце занимала рота Измайловского полка, которою командовал
блестяще образованный и очень хорошо поставленный в обществе молодой
офицер, Николай Иванович Миллер (*1) (впоследствии полный генерал и
директор лицея). Это был человек с так называемым "гуманным" направлением,
которое за ним было давно замечено и немножко вредило ему по службе во
внимании высшего начальства.
- На самом же деле Миллер был офицер исправный и надежный, а дворцовый
караул в тогдашнее время и не представлял ничего опасного. Пора была самая
тихая и безмятежная. От дворцового караула не требовалось ничего, кроме
точного стояния на постах, а между тем как раз тут, на караульной очереди
капитана Миллера при дворце, произошел весьма чрезвычайный и тревожный
случай, о котором теперь едва вспоминают немногие из доживающих свой век
тогдашних современников.
3
Сначала в карауле все шло хорошо: посты распределены, люди расставлены,
и все обстояло в совершенном порядке. Государь Николай Павлович был
здоров, ездил вечером кататься, возвратился домой и лег в постель. Уснул и
дворец. Наступила самая спокойная ночь. В кордегардии (*2) тишина. Капитан
Миллер приколол булавками свой белый носовой платок к высокой и всегда
традиционно засаленной сафьянной спинке офицерского кресла и сел коротать
время за книгой.
Н.И.Миллер всегда был страстный читатель, и потому он не скучал, а
читал и не замечал, как уплывала ночь; но вдруг, в исходе второго часа
ночи, его встревожило ужасное беспокойство: пред ним является разводный
унтер-офицер и, весь бледный, объятый страхом, лепечет скороговоркой:
- Беда, ваше благородие, беда!
- Что такое?!
- Страшное несчастие постигло!
Н.И.Миллер вскочил в неописанной тревоге и едва мог толком дознаться, в
чем именно заключались "беда" и "страшное несчастие".
4
Дело заключалось в следующем: часовой, солдат Измайловского полка, по
фамилии Постников, стоя на часах снаружи у нынешнего Иорданского подъезда,
услыхал, что в полынье, которою против этого места покрылась Нева,
заливается человек и отчаянно молит о помощи.
Солдат Постников, из дворовых господских людей, был человек очень
нервный и очень чувствительный. Он долго слушал отдаленные крики и стоны
утопающего и приходил от них в оцепенение. В ужасе он оглядывался туда и
сюда на все видимое ему пространство набережной и ни здесь, ни на Неве,
как назло, не усматривал ни одной живой души.
Подать помощь утопающему никто не может, и он непременно зальется...
А между тем тонущий ужасно долго и упорно борется.
Уж одно бы ему, кажется, - не тратя сил, спускаться на дно, так ведь
нет! Его изнеможденные стоны и призывные крики то оборвутся и замолкнут,
то опять начинают раздаваться, и притом все ближе и ближе к дворцовой
набережной. Видно, что человек еще не потерялся и держит путь верно, прямо
на свет фонарей, но только он, разумеется, все-таки не спасется, потому
что именно тут, на этом пути, он попадет в иорданскую прорубь. Там ему
нырок под лед, и конец... Вот и опять стих, а через минуту снова полощется
и стонет: "Спасите, спасите!" И теперь уже так близко, что даже слышны
всплески воды, как он полощется...
Солдат Постников стал соображать, что спасти этого человека чрезвычайно
но очень сильный: со взморья нагоняло воду, и стреляли пушки.
Караул во дворце занимала рота Измайловского полка, которою командовал
блестяще образованный и очень хорошо поставленный в обществе молодой
офицер, Николай Иванович Миллер (*1) (впоследствии полный генерал и
директор лицея). Это был человек с так называемым "гуманным" направлением,
которое за ним было давно замечено и немножко вредило ему по службе во
внимании высшего начальства.
- На самом же деле Миллер был офицер исправный и надежный, а дворцовый
караул в тогдашнее время и не представлял ничего опасного. Пора была самая
тихая и безмятежная. От дворцового караула не требовалось ничего, кроме
точного стояния на постах, а между тем как раз тут, на караульной очереди
капитана Миллера при дворце, произошел весьма чрезвычайный и тревожный
случай, о котором теперь едва вспоминают немногие из доживающих свой век
тогдашних современников.
3
Сначала в карауле все шло хорошо: посты распределены, люди расставлены,
и все обстояло в совершенном порядке. Государь Николай Павлович был
здоров, ездил вечером кататься, возвратился домой и лег в постель. Уснул и
дворец. Наступила самая спокойная ночь. В кордегардии (*2) тишина. Капитан
Миллер приколол булавками свой белый носовой платок к высокой и всегда
традиционно засаленной сафьянной спинке офицерского кресла и сел коротать
время за книгой.
Н.И.Миллер всегда был страстный читатель, и потому он не скучал, а
читал и не замечал, как уплывала ночь; но вдруг, в исходе второго часа
ночи, его встревожило ужасное беспокойство: пред ним является разводный
унтер-офицер и, весь бледный, объятый страхом, лепечет скороговоркой:
- Беда, ваше благородие, беда!
- Что такое?!
- Страшное несчастие постигло!
Н.И.Миллер вскочил в неописанной тревоге и едва мог толком дознаться, в
чем именно заключались "беда" и "страшное несчастие".
4
Дело заключалось в следующем: часовой, солдат Измайловского полка, по
фамилии Постников, стоя на часах снаружи у нынешнего Иорданского подъезда,
услыхал, что в полынье, которою против этого места покрылась Нева,
заливается человек и отчаянно молит о помощи.
Солдат Постников, из дворовых господских людей, был человек очень
нервный и очень чувствительный. Он долго слушал отдаленные крики и стоны
утопающего и приходил от них в оцепенение. В ужасе он оглядывался туда и
сюда на все видимое ему пространство набережной и ни здесь, ни на Неве,
как назло, не усматривал ни одной живой души.
Подать помощь утопающему никто не может, и он непременно зальется...
А между тем тонущий ужасно долго и упорно борется.
Уж одно бы ему, кажется, - не тратя сил, спускаться на дно, так ведь
нет! Его изнеможденные стоны и призывные крики то оборвутся и замолкнут,
то опять начинают раздаваться, и притом все ближе и ближе к дворцовой
набережной. Видно, что человек еще не потерялся и держит путь верно, прямо
на свет фонарей, но только он, разумеется, все-таки не спасется, потому
что именно тут, на этом пути, он попадет в иорданскую прорубь. Там ему
нырок под лед, и конец... Вот и опять стих, а через минуту снова полощется
и стонет: "Спасите, спасите!" И теперь уже так близко, что даже слышны
всплески воды, как он полощется...
Солдат Постников стал соображать, что спасти этого человека чрезвычайно