ет небольшой камень, а сам весь в бумажку завернут.
16
- Я оглянулась туда-сюда и за окно выглянула - никого нет.
"Наверно, - думаю, - это кто-нибудь с воли через забор кинул, да не
попал куда надо, а к нам с старушкой вбросил. И думаю себе: развернуть или
нет эту бумажку? Кажется, лучше развернуть, потому что на ней непременно
что-нибудь написано? А может быть, это кому-нибудь что-нибудь нужное, и я
могу догадаться и тайну про себя утаю, а записочку с камушком опять точно
таким же родом кому следует переброшу".
Развернула и стала читать, и глазам своим не верю...
17
- Писано:
"Верная моя Люба! Сражался я, и служил государю, и проливал свою кровь
не однажды, и вышел мне за то офицерский чин и благородное звание. Теперь
я приехал на свободе в отпуск для излечения ран и остановился в Пушкарской
слободе на постоялом дворе у дворника, а завтра ордена и кресты надену, и
к графу явлюсь, и принесу все свои деньги, которые мне на леченье даны,
пятьсот рублей, и буду просить мне тебя выкупить, и в надежде, что
обвенчаемся перед престолом всевышнего создателя".
- А дальше, - продолжала Любовь Онисимовна, всегда с подавляемым
чувством, - писал так, что "какое, - говорит, - вы над собою бедствие
видели и чему подвергались, то я то за страдание ваше, а не во грех и не
за слабость поставляю и предоставляю то богу, а к вам одно мое уважение
чувствую". И подписано: "Аркадий Ильин".
Любовь Онисимовна письмо сейчас же сожгла на загнетке и никому про него
не сказала, ни даже пестрядинной старухе, а только всю ночь богу молилась,
нимало о себе слов не произнося, а все за него, потому что, говорит, хотя
он и писал, что он теперь офицер, и со крестами и ранами, однако я никак
вообразить не могла, чтобы граф с ним обходился иначе, нежели прежде.
Просто сказать, боялась, что еще его бить будут.
18
Наутро рано Любовь Онисимовна вывела теляток на солнышко и начала их с
корочки из лоханок молочком поить, как вдруг до ее слуха стало достигать,
что "на воле", за забором, люди, куда-то поспешая, бегут и шибко между
собою разговаривают.
- Что такое они говорили, того я, - сказывала она, - ни одного слова не
расслышала, но точно нож слова их мне резали сердце. И как въехал в это
время в вороты навозник Филипп, я и говорю ему:
"Филюшка, батюшка! не слыхал ли, про что это люди идут да так любопытно
разговаривают?"
А он отвечает:
"Это, - говорит, - они идут смотреть, как в Пушкарской слободе
постоялый дворник ночью сонного офицера зарезал. Совсем, - говорит, -
горло перехватил и пятьсот рублей денег с него снял. Поймали его, весь в
крови, - говорят, - и деньги при нем".
И как он мне это выговорил, я тут же бряк с ног долой...
Так и вышло: этот дворник Аркадия Ильича зарезал... и похоронили его
вот тут, в этой самой могилке, на которой сидим... Да, тут он и сейчас под
нами, под этой земелькой лежит... А то ты думал, отчего же я все сюда
гулять-то с вами хожу... Мне не туда глядеть хочется, - указала она на
мрачные и седые развалины, - а вот здесь возле него посидеть и... и
капельку за его душу помяну...
19
Тут Любовь Онисимовна остановилась и, считая свой сказ досказанным,
вынула из кармана пузыречек и "помянула", или "пососала", но я ее спросил:
- А кто же здесь схоронил знаменитого тупейного художника?
- Губернатор, голубчик, сам губернатор
16
- Я оглянулась туда-сюда и за окно выглянула - никого нет.
"Наверно, - думаю, - это кто-нибудь с воли через забор кинул, да не
попал куда надо, а к нам с старушкой вбросил. И думаю себе: развернуть или
нет эту бумажку? Кажется, лучше развернуть, потому что на ней непременно
что-нибудь написано? А может быть, это кому-нибудь что-нибудь нужное, и я
могу догадаться и тайну про себя утаю, а записочку с камушком опять точно
таким же родом кому следует переброшу".
Развернула и стала читать, и глазам своим не верю...
17
- Писано:
"Верная моя Люба! Сражался я, и служил государю, и проливал свою кровь
не однажды, и вышел мне за то офицерский чин и благородное звание. Теперь
я приехал на свободе в отпуск для излечения ран и остановился в Пушкарской
слободе на постоялом дворе у дворника, а завтра ордена и кресты надену, и
к графу явлюсь, и принесу все свои деньги, которые мне на леченье даны,
пятьсот рублей, и буду просить мне тебя выкупить, и в надежде, что
обвенчаемся перед престолом всевышнего создателя".
- А дальше, - продолжала Любовь Онисимовна, всегда с подавляемым
чувством, - писал так, что "какое, - говорит, - вы над собою бедствие
видели и чему подвергались, то я то за страдание ваше, а не во грех и не
за слабость поставляю и предоставляю то богу, а к вам одно мое уважение
чувствую". И подписано: "Аркадий Ильин".
Любовь Онисимовна письмо сейчас же сожгла на загнетке и никому про него
не сказала, ни даже пестрядинной старухе, а только всю ночь богу молилась,
нимало о себе слов не произнося, а все за него, потому что, говорит, хотя
он и писал, что он теперь офицер, и со крестами и ранами, однако я никак
вообразить не могла, чтобы граф с ним обходился иначе, нежели прежде.
Просто сказать, боялась, что еще его бить будут.
18
Наутро рано Любовь Онисимовна вывела теляток на солнышко и начала их с
корочки из лоханок молочком поить, как вдруг до ее слуха стало достигать,
что "на воле", за забором, люди, куда-то поспешая, бегут и шибко между
собою разговаривают.
- Что такое они говорили, того я, - сказывала она, - ни одного слова не
расслышала, но точно нож слова их мне резали сердце. И как въехал в это
время в вороты навозник Филипп, я и говорю ему:
"Филюшка, батюшка! не слыхал ли, про что это люди идут да так любопытно
разговаривают?"
А он отвечает:
"Это, - говорит, - они идут смотреть, как в Пушкарской слободе
постоялый дворник ночью сонного офицера зарезал. Совсем, - говорит, -
горло перехватил и пятьсот рублей денег с него снял. Поймали его, весь в
крови, - говорят, - и деньги при нем".
И как он мне это выговорил, я тут же бряк с ног долой...
Так и вышло: этот дворник Аркадия Ильича зарезал... и похоронили его
вот тут, в этой самой могилке, на которой сидим... Да, тут он и сейчас под
нами, под этой земелькой лежит... А то ты думал, отчего же я все сюда
гулять-то с вами хожу... Мне не туда глядеть хочется, - указала она на
мрачные и седые развалины, - а вот здесь возле него посидеть и... и
капельку за его душу помяну...
19
Тут Любовь Онисимовна остановилась и, считая свой сказ досказанным,
вынула из кармана пузыречек и "помянула", или "пососала", но я ее спросил:
- А кто же здесь схоронил знаменитого тупейного художника?
- Губернатор, голубчик, сам губернатор