угадали; раз выходит,
что съест, а другой - не съест.
Не добьешься толку: ворожба тайных дум освященного лица не раскрывала.
Так, ничего не зная, что будет, дядя Никс на следующий день, в подходящий
час, отправился с стесненным сердцем к его высокопреосвященству, от которого
ожидал услыхать невесть какие неприятные для себя напрягай и строгости.
Архиерей не забыл о дяде Никсе и даже, вероятно, ждал его. По крайней
мере, как только его ввели в зал и доложили о нем, владыка сам распахнул
двери гостиной и приветливо заговорил:
- Прошу покорно, добро пожаловать, добро пожаловать. Сердечно рад вас
видеть.
И, усадив дядю Никса на диван, он продолжал в том же мягком и
приветливом тоне:
- Давно и очень давно желал с вами познакомиться. Много наслышался о
вас хорошего. Благо тому, о ком так говорят, как о вас, особенно у нас, где
ни за ум, ни за доброту хвалить не любят.
Дядя Никс кланяется, а архиерей продолжает:
- Мало у нас, очень мало умных, и еще менее добрых и благонамеренных
людей на общественной деятельности, а вы не такой, не такой... Да, вы не
недотрога.
Дядя Никс опять кланяется, а архиерей снова продолжает:
- Я давно интересовался вашими хлопотами о народном образовании. Могу
сказать, не для вида одного занимаетесь, а действительную пользу делаете. За
это вам за наш бедный темный народ поклон до земли. Но вы ведь, кроме того,
и еще во многих комитетах.
- Точно так, ваше преосвященство.
- Усердны, очень усердны.
- Что делать, избирают.
- Да, да, где ни прочитаю, все вы сидите. Хвалю, очень хорошо, очень
хорошо делают, что такого доступного добру человека избирают. Ну и что же у
вас, например, по такому-то комитету делается?
Дядя Никс опять отвечает. А владыка далее любопытствует: как идут дела
в третьем, в пятом и в десятом из тех бесчисленных комитетов, при посредстве
которых таким живым ключом кипит наша смелая и оригинальная административная
деятельность.
Дядя Никс обстоятельно, по всем пунктам, удовлетворил любознательность
владыки и успел ему показать в этом разговоре свою сведущность, искреннее
добросердечие и приятный ум. Владыка с удовольствием его слушал и не раз
принимался похвалять словом.
- Одобряю вас, весьма одобряю.
А потом и сам высказал (несколько замечаний, поразивших гостя не только
своею глубиною и меткостью, но и благородным свободомыслием, в котором,
впрочем, у русских людей не бывает недостатка, пока они не видят
необходимости согласовать свои слова с делом.
Дядя Никс, конечно, знал эту черту наших нравов и не обольщался ее
проявлениями у владыки.
"Знаю я вас, - думал он, - широко ты, брат, расписываешь в том, что до
тебя не касается, а небось, в чем дело к тебе клонит, так ты мне жениться не
позволил, а про закон запел, да вот и о сю пору все виляешь, а о моем деле
ни слова не говоришь!"
А владыка как бы прочел эти мысли на его лице и говорит:
- Ну, приятно, очень мне приятно было с вами побеседовать, а теперь
позвольте же мне, ваше превосходительство, опросить: что такое у вас дома
случилось неловко по женской части?
- Да, владыка... извините, что я осмелился...
- Сшалили?
- Виноват, владыка.
- Да, вчера князь налетел с этим на меня, как с ковшом на брагу, -
говорит, что будто вы его просили со мною на этот счет переговорить. Да ведь
он на
что съест, а другой - не съест.
Не добьешься толку: ворожба тайных дум освященного лица не раскрывала.
Так, ничего не зная, что будет, дядя Никс на следующий день, в подходящий
час, отправился с стесненным сердцем к его высокопреосвященству, от которого
ожидал услыхать невесть какие неприятные для себя напрягай и строгости.
Архиерей не забыл о дяде Никсе и даже, вероятно, ждал его. По крайней
мере, как только его ввели в зал и доложили о нем, владыка сам распахнул
двери гостиной и приветливо заговорил:
- Прошу покорно, добро пожаловать, добро пожаловать. Сердечно рад вас
видеть.
И, усадив дядю Никса на диван, он продолжал в том же мягком и
приветливом тоне:
- Давно и очень давно желал с вами познакомиться. Много наслышался о
вас хорошего. Благо тому, о ком так говорят, как о вас, особенно у нас, где
ни за ум, ни за доброту хвалить не любят.
Дядя Никс кланяется, а архиерей продолжает:
- Мало у нас, очень мало умных, и еще менее добрых и благонамеренных
людей на общественной деятельности, а вы не такой, не такой... Да, вы не
недотрога.
Дядя Никс опять кланяется, а архиерей снова продолжает:
- Я давно интересовался вашими хлопотами о народном образовании. Могу
сказать, не для вида одного занимаетесь, а действительную пользу делаете. За
это вам за наш бедный темный народ поклон до земли. Но вы ведь, кроме того,
и еще во многих комитетах.
- Точно так, ваше преосвященство.
- Усердны, очень усердны.
- Что делать, избирают.
- Да, да, где ни прочитаю, все вы сидите. Хвалю, очень хорошо, очень
хорошо делают, что такого доступного добру человека избирают. Ну и что же у
вас, например, по такому-то комитету делается?
Дядя Никс опять отвечает. А владыка далее любопытствует: как идут дела
в третьем, в пятом и в десятом из тех бесчисленных комитетов, при посредстве
которых таким живым ключом кипит наша смелая и оригинальная административная
деятельность.
Дядя Никс обстоятельно, по всем пунктам, удовлетворил любознательность
владыки и успел ему показать в этом разговоре свою сведущность, искреннее
добросердечие и приятный ум. Владыка с удовольствием его слушал и не раз
принимался похвалять словом.
- Одобряю вас, весьма одобряю.
А потом и сам высказал (несколько замечаний, поразивших гостя не только
своею глубиною и меткостью, но и благородным свободомыслием, в котором,
впрочем, у русских людей не бывает недостатка, пока они не видят
необходимости согласовать свои слова с делом.
Дядя Никс, конечно, знал эту черту наших нравов и не обольщался ее
проявлениями у владыки.
"Знаю я вас, - думал он, - широко ты, брат, расписываешь в том, что до
тебя не касается, а небось, в чем дело к тебе клонит, так ты мне жениться не
позволил, а про закон запел, да вот и о сю пору все виляешь, а о моем деле
ни слова не говоришь!"
А владыка как бы прочел эти мысли на его лице и говорит:
- Ну, приятно, очень мне приятно было с вами побеседовать, а теперь
позвольте же мне, ваше превосходительство, опросить: что такое у вас дома
случилось неловко по женской части?
- Да, владыка... извините, что я осмелился...
- Сшалили?
- Виноват, владыка.
- Да, вчера князь налетел с этим на меня, как с ковшом на брагу, -
говорит, что будто вы его просили со мною на этот счет переговорить. Да ведь
он на