иях, и
оставила петербургского жадника без куша. Полцарства своего они никому не
дали и ныне сидят на нем и преблагополучно господствуют. Их, разумеется,
развели, и подписку с них взяли, и покаяние их, где надо, значилось. Все
меры к прекращению их безнравственного сожительства были приняты, все
страшные слова проговорены и прописаны, но разведенные супруги, держась
совета, который ими, может быть, неверно и понят, все-таки никаким этим
страстям "не доверяли" и поныне не доверяют, и бог их на доброй русской
земле терпит. Семья их и до сих пор сохраняет свой прежний счастливый состав
и мирное благоденствие, а недоверие их имеет столько заразительного, что
все, их знающие, продолжают их посещать по-старому и даже сами совершенно не
доверяют, что тут что-либо кем-нибудь изменено. Словом, все, что где-то,
когда-то было постановлено об этих супругах, общественным доверием не
пользуется. Только дьячка, по доносу которого возникла эта поучительная
история, преосвященный Поликарп убрал в другое место, прежде чем сам
скончался от того самого поветрия, которое мешало его этюдам в сократической
форме. Одно, что изменилось, это то, что с тех пор разведенная семья
увеличилась несколькими детьми, но это никому не мешает: местный сельский
батюшка, в своей деревенской простоте, приходит их и молитвовать и крестить.
Его сельскому необразованию и в голову не приходит показать свою важность,
как умел это сделать, например, расхваленный "образцовый священник"
петербургской Знаменской церкви, Александр Тимофеевич Никольский. Этот
"образцовый священник", как повествует изданная о нем похвальная книга, в
похожих обстоятельствах упорно отказался помолиться над незамужнею
родильницею. (Имя этой злополучной петербургской дамы, занесенное в записи
о. Никольского, _целиком пропечатано_ его усердными друзьями.) Он не только
отказался идти к родильнице на двукратное приглашение, но не сдался в этом
ни консистории, ни своему епископу. Это ему и поставлено в заслугу, хотя в
деле этой дамы или девицы не только преосвященный митрополит Исидор, но даже
его консисторские чиновники, конечно, были несравненно снисходительнее и
человеколюбивее о. Никольского. Ему, очевидно, помешала его слишком большая
начитанность: "представитель нового типа" уперся в своем противлении потому,
что знал сочинения Василия Кесарийского, где вычитал, будто "молитва
назначена только для родильниц, состоящих в честном браке и в законе".
Осуждать "представителя нового типа" не будем: известно, что "многие книги в
неистовство прелагают" (Деян., XXVI, 24) и за то "мертвецы суд приимут от
написанных в книгах" (Апок., XX, 12). {Драгоценнее всего то, что о.
Никольский вел это дело, пока добился себе порицания; но зато он и даму
подвел под "епитимию по 22 правилу Василия Великого"... (Прим. автора.)}
Только, к счастию нашему, обыкновенные наши священники, "семинарские
простецы", не имеющие широкой известности "представителей нового типа", мало
знают отеческие писания, в которых весьма легко запутаться. Зато они бывают
проще и покладливее, что нам, при наших строгих на все правилах, весьма
необходимо. Они у нас в своей священной простоте молятся над всякою
родильницею, которая их позовет, и даже совсем как бы "не доверяют", что
есть рождения незаконные. Может быть, это и большой грех, к
оставила петербургского жадника без куша. Полцарства своего они никому не
дали и ныне сидят на нем и преблагополучно господствуют. Их, разумеется,
развели, и подписку с них взяли, и покаяние их, где надо, значилось. Все
меры к прекращению их безнравственного сожительства были приняты, все
страшные слова проговорены и прописаны, но разведенные супруги, держась
совета, который ими, может быть, неверно и понят, все-таки никаким этим
страстям "не доверяли" и поныне не доверяют, и бог их на доброй русской
земле терпит. Семья их и до сих пор сохраняет свой прежний счастливый состав
и мирное благоденствие, а недоверие их имеет столько заразительного, что
все, их знающие, продолжают их посещать по-старому и даже сами совершенно не
доверяют, что тут что-либо кем-нибудь изменено. Словом, все, что где-то,
когда-то было постановлено об этих супругах, общественным доверием не
пользуется. Только дьячка, по доносу которого возникла эта поучительная
история, преосвященный Поликарп убрал в другое место, прежде чем сам
скончался от того самого поветрия, которое мешало его этюдам в сократической
форме. Одно, что изменилось, это то, что с тех пор разведенная семья
увеличилась несколькими детьми, но это никому не мешает: местный сельский
батюшка, в своей деревенской простоте, приходит их и молитвовать и крестить.
Его сельскому необразованию и в голову не приходит показать свою важность,
как умел это сделать, например, расхваленный "образцовый священник"
петербургской Знаменской церкви, Александр Тимофеевич Никольский. Этот
"образцовый священник", как повествует изданная о нем похвальная книга, в
похожих обстоятельствах упорно отказался помолиться над незамужнею
родильницею. (Имя этой злополучной петербургской дамы, занесенное в записи
о. Никольского, _целиком пропечатано_ его усердными друзьями.) Он не только
отказался идти к родильнице на двукратное приглашение, но не сдался в этом
ни консистории, ни своему епископу. Это ему и поставлено в заслугу, хотя в
деле этой дамы или девицы не только преосвященный митрополит Исидор, но даже
его консисторские чиновники, конечно, были несравненно снисходительнее и
человеколюбивее о. Никольского. Ему, очевидно, помешала его слишком большая
начитанность: "представитель нового типа" уперся в своем противлении потому,
что знал сочинения Василия Кесарийского, где вычитал, будто "молитва
назначена только для родильниц, состоящих в честном браке и в законе".
Осуждать "представителя нового типа" не будем: известно, что "многие книги в
неистовство прелагают" (Деян., XXVI, 24) и за то "мертвецы суд приимут от
написанных в книгах" (Апок., XX, 12). {Драгоценнее всего то, что о.
Никольский вел это дело, пока добился себе порицания; но зато он и даму
подвел под "епитимию по 22 правилу Василия Великого"... (Прим. автора.)}
Только, к счастию нашему, обыкновенные наши священники, "семинарские
простецы", не имеющие широкой известности "представителей нового типа", мало
знают отеческие писания, в которых весьма легко запутаться. Зато они бывают
проще и покладливее, что нам, при наших строгих на все правилах, весьма
необходимо. Они у нас в своей священной простоте молятся над всякою
родильницею, которая их позовет, и даже совсем как бы "не доверяют", что
есть рождения незаконные. Может быть, это и большой грех, к