сана
духовного так судить не могут. О нас ныне никто не печется, и потому наш
долг самим предусматривать вредное и полезное и оберегать свое звание от
искушений. Поверьте мне, что настоящий умный человек непременно вам это
скажет. Пощадите, господа, бедное русское духовенство: дайте ему, если
имеете милость, сенца и соломки, но сделайте милость, не давайте ему повода
думать, что вы его на какой-нибудь случай боитесь. Пожалуйста, их к этому не
поваживайте!
- Да позвольте, что мне до них за дело, владыка?
- Как что? Разве вы не русская?
- Русская я, русская, - я это знаю, но потому-то я и не хочу ни о ком
думать, а только боюсь доносов.
- А вы их не бойтесь.
- Да как же их не бояться?
- Так, не бойтесь; разве вы не знаете, что кто холеры не боится, того
сама холера боится?
- Но ведь, однако, нас с мужем по доносу развели.
- Ну и что же: какая от сего беда?
- Та, что детей наших признали незаконными.
- А хуже этого что?
- Что же еще хуже, владыка? Я уж и сама не помню, что я там читала: вы
ведь сами изволили это утвердить.
- Утвердил, согласился - не мог не согласиться: решенье по закону
правильно.
- Ужасно, ужасно!
- Да то-то: что же такое?
- Там что-то еще "предать покаянию", "возбранить безнравственное
сожительство"... Одно слово страшнее другого.
- Да, вы правы, страшные слова, страшные слова, а вы им... не того...
- "Не чего", владыка?
- _Не доверяйте_.
Дама поняла, что _это_ и есть _одно слово умного человека_, и спросила:
- И это все?
Но архиерей вместо ответа опять сморщился, задвигал рукою, которая была
у него под рясою, и проговорил:
- Да, уж извините... я должен уйти... опять поветрие.
И с этим он быстро убежал, даже не затворив за собою двери. Очевидно,
что на этот раз он особенно спешил уединиться с "умным человеком".
Верно или нет поняла молодая дама _одно слово_ своего епископа, но
только она не возвратилась в дом свой, в деревню, а прикатила прямо в
Петербург и потребовала от мужа подробного объяснения о ходе дела.
Тот ей рассказал.
- Ну так это все надо бросить, - решила дама.
- Как бросить? - удивился муж.
- А так, что теперь на нас донес дьячок, и за это мы отдадим половину
состояния; потом на нас донесет дьякон, и мы должны будем отдать другую
половину; а после донесет поп, и нам уже и давать будет нечего. И тогда нас
разведут, и дети наши будут и без прав и без состояния. А потому надо
сберечь им что-нибудь одно. Надо дорожить существенным: сбережем им
состояние.
- А права?
- Они их получат по образованию.
- А мы сами?
- Что же о нас?
- Мы не будем более мужем и женою.
- Мы будем тем, чем мы есть друг для друга и для наших детей, к которым
нам пора возвратиться.
- Но... меня все тревожит...
- Что тебя еще тревожит?
- Что о нас будут говорить? Тебя будут называть не женою моею, а...
Но дама не дала мужу договорить тяжелого слова: она закрыла его губы
своею ручкою и с доброю ласкою проговорила:
- Мы будем этому _не доверять_.
Муж поцеловал ее руку, и оба они обняли друг друга и заплакали слезами,
в которых смешались и горе и радость.
Так эта Ева без больших затруднений склонила своего Адама "_не
доверять_" тому, что о них писали в губернских и столичных инстанц
духовного так судить не могут. О нас ныне никто не печется, и потому наш
долг самим предусматривать вредное и полезное и оберегать свое звание от
искушений. Поверьте мне, что настоящий умный человек непременно вам это
скажет. Пощадите, господа, бедное русское духовенство: дайте ему, если
имеете милость, сенца и соломки, но сделайте милость, не давайте ему повода
думать, что вы его на какой-нибудь случай боитесь. Пожалуйста, их к этому не
поваживайте!
- Да позвольте, что мне до них за дело, владыка?
- Как что? Разве вы не русская?
- Русская я, русская, - я это знаю, но потому-то я и не хочу ни о ком
думать, а только боюсь доносов.
- А вы их не бойтесь.
- Да как же их не бояться?
- Так, не бойтесь; разве вы не знаете, что кто холеры не боится, того
сама холера боится?
- Но ведь, однако, нас с мужем по доносу развели.
- Ну и что же: какая от сего беда?
- Та, что детей наших признали незаконными.
- А хуже этого что?
- Что же еще хуже, владыка? Я уж и сама не помню, что я там читала: вы
ведь сами изволили это утвердить.
- Утвердил, согласился - не мог не согласиться: решенье по закону
правильно.
- Ужасно, ужасно!
- Да то-то: что же такое?
- Там что-то еще "предать покаянию", "возбранить безнравственное
сожительство"... Одно слово страшнее другого.
- Да, вы правы, страшные слова, страшные слова, а вы им... не того...
- "Не чего", владыка?
- _Не доверяйте_.
Дама поняла, что _это_ и есть _одно слово умного человека_, и спросила:
- И это все?
Но архиерей вместо ответа опять сморщился, задвигал рукою, которая была
у него под рясою, и проговорил:
- Да, уж извините... я должен уйти... опять поветрие.
И с этим он быстро убежал, даже не затворив за собою двери. Очевидно,
что на этот раз он особенно спешил уединиться с "умным человеком".
Верно или нет поняла молодая дама _одно слово_ своего епископа, но
только она не возвратилась в дом свой, в деревню, а прикатила прямо в
Петербург и потребовала от мужа подробного объяснения о ходе дела.
Тот ей рассказал.
- Ну так это все надо бросить, - решила дама.
- Как бросить? - удивился муж.
- А так, что теперь на нас донес дьячок, и за это мы отдадим половину
состояния; потом на нас донесет дьякон, и мы должны будем отдать другую
половину; а после донесет поп, и нам уже и давать будет нечего. И тогда нас
разведут, и дети наши будут и без прав и без состояния. А потому надо
сберечь им что-нибудь одно. Надо дорожить существенным: сбережем им
состояние.
- А права?
- Они их получат по образованию.
- А мы сами?
- Что же о нас?
- Мы не будем более мужем и женою.
- Мы будем тем, чем мы есть друг для друга и для наших детей, к которым
нам пора возвратиться.
- Но... меня все тревожит...
- Что тебя еще тревожит?
- Что о нас будут говорить? Тебя будут называть не женою моею, а...
Но дама не дала мужу договорить тяжелого слова: она закрыла его губы
своею ручкою и с доброю ласкою проговорила:
- Мы будем этому _не доверять_.
Муж поцеловал ее руку, и оба они обняли друг друга и заплакали слезами,
в которых смешались и горе и радость.
Так эта Ева без больших затруднений склонила своего Адама "_не
доверять_" тому, что о них писали в губернских и столичных инстанц