я энергическая поддержка со стороны
печати могла изменить сущность решения, которое можно было предвидеть и
которое не могло быть иным при данном этому делу направлении. Но печать,
несомненно, могла придать вопросу всю важность его общественного значения и
указать другие основания, на коих вопрос о браке может быть и должен быть
рассмотрен в сферах, властных дать ему исход более надежный и более
удовлетворяющий положению самому мучительному и невыносимому. Печать в этом
случае не была связана ничем, кроме разве изобилия более интересных
материалов, постоянно накопляющихся в деловых портфелях русских редакций.
Мне, однако, достоверно известно, что лучший компромисс, при котором можно
было ожидать самого удовлетворительного решения нашего брачного вопроса, был
предложен не публицистами и не юристами, а епископом Филаретом Филаретовым
(ум. в Риге), очень умное неофициальное заявление которого обер. - прокурору
Д. А. Толстому, к сожалению, оставлено без внимания. Не мудрено, что, когда
мучительный вопрос о брачной реформе снова появится на сцене, это резонное
мнение будет уже слишком прочно позабыто и дело опять пойдет не лучшим путем
и опять завалится в долгий ящик. (Прим. автора.)} Тронув его, надо тронуть
очень большую и важную материю, для чего потребовалось бы не только много
времени и места, но и много знания и обстоятельности, а моя задача иная,
более легкая и более общая. Я не пишу исследования причин фиаско брачного
вопроса в св. синоде в 1878 году и не обязан представлять критике воззрений,
руководивших устроителями этого фиаско. Я хочу только показать живыми
очерками архиерейских отношений к людям, страдавшим от пут этого рокового
вопроса, что об архиереях несправедливо заключать по этому "фиаско". Многие
(если не все) епископы в душе совсем не так жестки и бессердечны, как это
думают озлобленные мученики семейного ада, и я приведу тому небезынтересные
и характерные примеры в наступающих рассказах. Они, как я надеюсь, могут
показать, что нашим архиереям вовсе не чужды доходящие до них скорби мирских
человеков, нуждающихся в милосердном снисхождении к их брачным затруднениям.
Мы увидим, что архиереи иногда делают для облегчения этих затруднений не
только все, что могут, но даже порою идут в своем соболезновании гораздо
далее.
Первый случай какого рода я знаю в моем собственном родстве.
Некто А. Т, довольно родовитый и крупный помещик Оской
губернии, был женат на своей кузине. Несмотря на их непозволительный по
степени родства брак, они были обвенчаны и жили так благополучней как будто
на союз их самым законным образом низошло самое полнейшее божеское
благословение, которого, казалось бы, ничто не в состоянии нарушить. И муж и
жена были известны за очень хороших людей, каковыми, ве роятно, считал их и
местный преосвященный Поликарп очень строгий монах и чудак, но очень добрый
человек неоднократно посещавший супругов Т-вых в их родовом селе Хах,
на берегу реки Оки. У Т-вых было несколько детей, и вдруг над ними грянул
гром, и притом что называется, грянул не из тучи, а из навозной кучи. Божие
благословение, благоуспешно призванное на это семейство церковью и, видимо,
на нем опочившее, захотел снять и снял пьяный дьячок. Это был изрядный
забулдыга, который повадился ходить к А. Т. "скучиться", то есть просить у
него то дровец, то соломы. Он страшно надоедал этим
печати могла изменить сущность решения, которое можно было предвидеть и
которое не могло быть иным при данном этому делу направлении. Но печать,
несомненно, могла придать вопросу всю важность его общественного значения и
указать другие основания, на коих вопрос о браке может быть и должен быть
рассмотрен в сферах, властных дать ему исход более надежный и более
удовлетворяющий положению самому мучительному и невыносимому. Печать в этом
случае не была связана ничем, кроме разве изобилия более интересных
материалов, постоянно накопляющихся в деловых портфелях русских редакций.
Мне, однако, достоверно известно, что лучший компромисс, при котором можно
было ожидать самого удовлетворительного решения нашего брачного вопроса, был
предложен не публицистами и не юристами, а епископом Филаретом Филаретовым
(ум. в Риге), очень умное неофициальное заявление которого обер. - прокурору
Д. А. Толстому, к сожалению, оставлено без внимания. Не мудрено, что, когда
мучительный вопрос о брачной реформе снова появится на сцене, это резонное
мнение будет уже слишком прочно позабыто и дело опять пойдет не лучшим путем
и опять завалится в долгий ящик. (Прим. автора.)} Тронув его, надо тронуть
очень большую и важную материю, для чего потребовалось бы не только много
времени и места, но и много знания и обстоятельности, а моя задача иная,
более легкая и более общая. Я не пишу исследования причин фиаско брачного
вопроса в св. синоде в 1878 году и не обязан представлять критике воззрений,
руководивших устроителями этого фиаско. Я хочу только показать живыми
очерками архиерейских отношений к людям, страдавшим от пут этого рокового
вопроса, что об архиереях несправедливо заключать по этому "фиаско". Многие
(если не все) епископы в душе совсем не так жестки и бессердечны, как это
думают озлобленные мученики семейного ада, и я приведу тому небезынтересные
и характерные примеры в наступающих рассказах. Они, как я надеюсь, могут
показать, что нашим архиереям вовсе не чужды доходящие до них скорби мирских
человеков, нуждающихся в милосердном снисхождении к их брачным затруднениям.
Мы увидим, что архиереи иногда делают для облегчения этих затруднений не
только все, что могут, но даже порою идут в своем соболезновании гораздо
далее.
Первый случай какого рода я знаю в моем собственном родстве.
Некто А. Т, довольно родовитый и крупный помещик Оской
губернии, был женат на своей кузине. Несмотря на их непозволительный по
степени родства брак, они были обвенчаны и жили так благополучней как будто
на союз их самым законным образом низошло самое полнейшее божеское
благословение, которого, казалось бы, ничто не в состоянии нарушить. И муж и
жена были известны за очень хороших людей, каковыми, ве роятно, считал их и
местный преосвященный Поликарп очень строгий монах и чудак, но очень добрый
человек неоднократно посещавший супругов Т-вых в их родовом селе Хах,
на берегу реки Оки. У Т-вых было несколько детей, и вдруг над ними грянул
гром, и притом что называется, грянул не из тучи, а из навозной кучи. Божие
благословение, благоуспешно призванное на это семейство церковью и, видимо,
на нем опочившее, захотел снять и снял пьяный дьячок. Это был изрядный
забулдыга, который повадился ходить к А. Т. "скучиться", то есть просить у
него то дровец, то соломы. Он страшно надоедал этим