о, поразгонит, тогда опять за всех за них я один, неспособный, и
действую. Способностей своих я не неволю и старанья тоже валю как попало
через пень колоду - он и доволен "при вас, говорит, я всегда покоен". Так и
тебе мое опытное благословение: если хочешь быть нынешнему начальству
прелюбезен и делу полезен, не прилагай, сделай милость, ни к чему великого
рачения, потому хоша этим у нас и хвастаются, что будто способных людей
ищут, но все это вздор, - нашему начальству способные люди тягостны. А ты
пойди, пожалуй, к губернатору, посоветуйся с ним для его забавы, да и скопни
свою записку ногой, как копнется. Черт с нею: придет время, все само
устроится.
- Ну нет, - говорю, - я как-нибудь не хочу. Тогда лучше совсем
отказаться.
- Ну, как знаешь только послушай же меня: повремени, не докучай никому
и не серьезничай. Самое главное - не серьезничай, а то, брат... надоешь всем
так, - извини, - тогда и я от тебя отрекусь. Поживи, посмотри на нас: с кем
тут серьезничать-то станешь? А я меж тем губернаторше скажу, что способный
человек приехал и в аппетит их введу на тебя посмотреть, - вот тогда ты и
поезжай.
"Что же, - рассуждаю, - так ли, не так ли, а в самом деле немножко
ориентироваться в городе не мешает".
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
Живу около недели и прислушиваюсь. Действительно, мой старый приятель
Фортунатов прав: мирным временем жизнь эту совсем нельзя назвать:
перестрелка идет безумолчная.
В первые дни моего здесь пребывания все были заняты бенефисом станового
Васильева, а потом тотчас же занялись другим бенефисом, устроенным одним
мировым судьею полицеймейстеру. Судьи праведные считают своим призванием
строить рожны полиции, а полиция платит тем же судьям все друг друга
"доказывают", и случаев "доказывать" им целая бездна. Один такой как из
колеса выпал в самый день моего приезда. Перед самой полицией подрались
купец с мещанином. За что у них началась схватка - неизвестно полиция
застала дело в том положении, что здоровый купец дает щуплому мещанину
оплеуху, а тот падает, поднимается и, вставая, говорит: - Ну, бей еще! ,
Купец без затруднения удовлетворяет его просьбу мещанин снова падает и
снова поднимается и кричит
- А ну, бей еще!
Купец и опять ему не отказывает.
- Ну, бей, бей! пожалуйста, бей!
Купец бьет, бьет дело заходит в азарт: один колотит, другой просит
бить, и так до истощения сил с одной стороны и до облития кровью с другой.
Полиция составляет акт и передает его вместе с виновными мировому судье.
Начинается разбирательство: купца защищал учитель естественных наук, и как
вы думаете, чем он его защищал? Естественными науками. Нимало не отвергая
того, что купец бил и даже сильно бил мещанина, учитель поставил судье на
вид, что купец вовсе не наносил никакой обиды действием и делал этим не что
иное, как такую именно услугу мещанину, о которой тот его неотступно просил
при самих служителях полиции, услугу, которой последние не поняли и, по
непонятливости своей, приняли в преступление.
- Одно, - говорил защитник, - купца можно бы еще обвинить в глупости,
что он исполнил глупую просьбу, но и это невозможно, потому что купцу
просьба мещанина - чтобы его бить - могла показаться самою законною, ибо
купец, находясь выше мещанина по степени развития, знал, что многие нервные
субъекты нуждаются в причинении им физической боли
действую. Способностей своих я не неволю и старанья тоже валю как попало
через пень колоду - он и доволен "при вас, говорит, я всегда покоен". Так и
тебе мое опытное благословение: если хочешь быть нынешнему начальству
прелюбезен и делу полезен, не прилагай, сделай милость, ни к чему великого
рачения, потому хоша этим у нас и хвастаются, что будто способных людей
ищут, но все это вздор, - нашему начальству способные люди тягостны. А ты
пойди, пожалуй, к губернатору, посоветуйся с ним для его забавы, да и скопни
свою записку ногой, как копнется. Черт с нею: придет время, все само
устроится.
- Ну нет, - говорю, - я как-нибудь не хочу. Тогда лучше совсем
отказаться.
- Ну, как знаешь только послушай же меня: повремени, не докучай никому
и не серьезничай. Самое главное - не серьезничай, а то, брат... надоешь всем
так, - извини, - тогда и я от тебя отрекусь. Поживи, посмотри на нас: с кем
тут серьезничать-то станешь? А я меж тем губернаторше скажу, что способный
человек приехал и в аппетит их введу на тебя посмотреть, - вот тогда ты и
поезжай.
"Что же, - рассуждаю, - так ли, не так ли, а в самом деле немножко
ориентироваться в городе не мешает".
ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
Живу около недели и прислушиваюсь. Действительно, мой старый приятель
Фортунатов прав: мирным временем жизнь эту совсем нельзя назвать:
перестрелка идет безумолчная.
В первые дни моего здесь пребывания все были заняты бенефисом станового
Васильева, а потом тотчас же занялись другим бенефисом, устроенным одним
мировым судьею полицеймейстеру. Судьи праведные считают своим призванием
строить рожны полиции, а полиция платит тем же судьям все друг друга
"доказывают", и случаев "доказывать" им целая бездна. Один такой как из
колеса выпал в самый день моего приезда. Перед самой полицией подрались
купец с мещанином. За что у них началась схватка - неизвестно полиция
застала дело в том положении, что здоровый купец дает щуплому мещанину
оплеуху, а тот падает, поднимается и, вставая, говорит: - Ну, бей еще! ,
Купец без затруднения удовлетворяет его просьбу мещанин снова падает и
снова поднимается и кричит
- А ну, бей еще!
Купец и опять ему не отказывает.
- Ну, бей, бей! пожалуйста, бей!
Купец бьет, бьет дело заходит в азарт: один колотит, другой просит
бить, и так до истощения сил с одной стороны и до облития кровью с другой.
Полиция составляет акт и передает его вместе с виновными мировому судье.
Начинается разбирательство: купца защищал учитель естественных наук, и как
вы думаете, чем он его защищал? Естественными науками. Нимало не отвергая
того, что купец бил и даже сильно бил мещанина, учитель поставил судье на
вид, что купец вовсе не наносил никакой обиды действием и делал этим не что
иное, как такую именно услугу мещанину, о которой тот его неотступно просил
при самих служителях полиции, услугу, которой последние не поняли и, по
непонятливости своей, приняли в преступление.
- Одно, - говорил защитник, - купца можно бы еще обвинить в глупости,
что он исполнил глупую просьбу, но и это невозможно, потому что купцу
просьба мещанина - чтобы его бить - могла показаться самою законною, ибо
купец, находясь выше мещанина по степени развития, знал, что многие нервные
субъекты нуждаются в причинении им физической боли