собен к военной службе.
- Ах! полноте вы, бога ради, толковать о способностях! Разве у нас это
все по способностям расчисляют? я и сам к моей службе не чувствую никакого
призвания, и он (адъютант кивнул на дверь, за которую скрылся генерал), и он
сам сознается, что он даже в кормилицы больше годится, чем к нашей службе, а
все мы между тем служим. Я вам посоветую: идите вы в гусары вы, - извините
меня, - вы этакий кубастенький бочоночек, прекоренастый ведь лучше в
гусары, да там и общество дружное и залихватское... Вы пьете?.. Нет!.. Ну,
да все равно. А острить можете?
- Нет, - отвечаю, - я и острить не могу.
- Ну, как-нибудь, из Грибоедова, что ли: "Ах, боже мой, что станет
говорить княгиня Марья Алексевна" или что-нибудь другое, - ведь это
нетрудно... Неужто и этого не можете?
- Да это, может быть, и могу, - отвечаю я, - да зачем же это?
- Ну, вот и довольно, что можете, а зачем - это после сами поймете а
что это нетрудно, так я вам за то головой отвечаю: у нас один гусар черт
знает каким остряком слыл оттого только, что за каждым словом прибавлял:
"Ах, екскюзе ма фам"( Простите мою жену (франц. - Excuez ma femme) но все
это пока в сторону, а теперь к делу: бумага у меня для вас уже заготовлена
что вам там таскаться в канцелярию? только выставить полк, в какой вы
хотите, - заключил он, вытаскивая из-за лацкана сложенный лист бумаги, и
тотчас же вписал там в пробеле имя какого-то гусарского полка, дал мне
подписать и, взяв ее обратно, сказал мне, что я совершенно свободен и должен
только завтра же обратиться к такому-то портному, состроить себе юнкерскую
форму, а послезавтра опять явиться сюда к генералу, который сам отвезет меня
и отрекомендует моему полковому командиру.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Так все это и сделалось. Портной одел меня, писаря записали, а генерал
осмотрел, ввел к себе в кабинет, благословил маленьким образком в ризе,
сказал, что "все это вздор", и отвез меня в карете к другому генералу, моему
полковому командиру. Я сделался гусаром недуманно-негаданно, против всякого
моего желания и против всех моих дворянских вольностей и природных моих
способностей. Жизнь моя казалась мне погибшею, и я самовольно представлял
себя себе самому не иначе как волчком, который посукнула рука какого-то
злого чародея, - и вот я кручусь и верчусь по его капризу: езжу верхом в
манеже и слушаю грибоедовские остроты и, как Гамлет, сношу удары
оскорбляющей судьбы купно до сожалений Трубицына и извинений Постельникова,
а все-таки не могу вооружиться против моря бед и покончить с ними разом с
мосту да в воду... Что вы на меня так удивленно смотрите? Ей-богу, я в пору
моей воинской деятельности часто и много помышлял о самоубийстве, да только
все помышлял, но, по слабости воли, не решался с собою покончить. А в это
время меня произвели в корнеты, и вдруг... в один прекрасный день, пред
весною тысяча восемьсот пятьдесят пятого года в скромном жилище моем
раздается бешеный звонок, затем шум в передней, бряцанье сабли, восклицания
безумной радости, и в комнату ко мне влетает весь сияющий Постельников!..
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Увидав Постельникова, да еще в такие мудреные дни, я даже обомлел, а он
ну меня целовать, ну меня вертеть и поздравлять.
"Что такое?" - думаю себе, и как я ни зол был на Постельникова, а
спрашиваю его, с чем он меня поздравляет?
- Дружище мой, Филимоша,
- Ах! полноте вы, бога ради, толковать о способностях! Разве у нас это
все по способностям расчисляют? я и сам к моей службе не чувствую никакого
призвания, и он (адъютант кивнул на дверь, за которую скрылся генерал), и он
сам сознается, что он даже в кормилицы больше годится, чем к нашей службе, а
все мы между тем служим. Я вам посоветую: идите вы в гусары вы, - извините
меня, - вы этакий кубастенький бочоночек, прекоренастый ведь лучше в
гусары, да там и общество дружное и залихватское... Вы пьете?.. Нет!.. Ну,
да все равно. А острить можете?
- Нет, - отвечаю, - я и острить не могу.
- Ну, как-нибудь, из Грибоедова, что ли: "Ах, боже мой, что станет
говорить княгиня Марья Алексевна" или что-нибудь другое, - ведь это
нетрудно... Неужто и этого не можете?
- Да это, может быть, и могу, - отвечаю я, - да зачем же это?
- Ну, вот и довольно, что можете, а зачем - это после сами поймете а
что это нетрудно, так я вам за то головой отвечаю: у нас один гусар черт
знает каким остряком слыл оттого только, что за каждым словом прибавлял:
"Ах, екскюзе ма фам"( Простите мою жену (франц. - Excuez ma femme) но все
это пока в сторону, а теперь к делу: бумага у меня для вас уже заготовлена
что вам там таскаться в канцелярию? только выставить полк, в какой вы
хотите, - заключил он, вытаскивая из-за лацкана сложенный лист бумаги, и
тотчас же вписал там в пробеле имя какого-то гусарского полка, дал мне
подписать и, взяв ее обратно, сказал мне, что я совершенно свободен и должен
только завтра же обратиться к такому-то портному, состроить себе юнкерскую
форму, а послезавтра опять явиться сюда к генералу, который сам отвезет меня
и отрекомендует моему полковому командиру.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Так все это и сделалось. Портной одел меня, писаря записали, а генерал
осмотрел, ввел к себе в кабинет, благословил маленьким образком в ризе,
сказал, что "все это вздор", и отвез меня в карете к другому генералу, моему
полковому командиру. Я сделался гусаром недуманно-негаданно, против всякого
моего желания и против всех моих дворянских вольностей и природных моих
способностей. Жизнь моя казалась мне погибшею, и я самовольно представлял
себя себе самому не иначе как волчком, который посукнула рука какого-то
злого чародея, - и вот я кручусь и верчусь по его капризу: езжу верхом в
манеже и слушаю грибоедовские остроты и, как Гамлет, сношу удары
оскорбляющей судьбы купно до сожалений Трубицына и извинений Постельникова,
а все-таки не могу вооружиться против моря бед и покончить с ними разом с
мосту да в воду... Что вы на меня так удивленно смотрите? Ей-богу, я в пору
моей воинской деятельности часто и много помышлял о самоубийстве, да только
все помышлял, но, по слабости воли, не решался с собою покончить. А в это
время меня произвели в корнеты, и вдруг... в один прекрасный день, пред
весною тысяча восемьсот пятьдесят пятого года в скромном жилище моем
раздается бешеный звонок, затем шум в передней, бряцанье сабли, восклицания
безумной радости, и в комнату ко мне влетает весь сияющий Постельников!..
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Увидав Постельникова, да еще в такие мудреные дни, я даже обомлел, а он
ну меня целовать, ну меня вертеть и поздравлять.
"Что такое?" - думаю себе, и как я ни зол был на Постельникова, а
спрашиваю его, с чем он меня поздравляет?
- Дружище мой, Филимоша,