овыше и в таком же точно мундире, только с
обер-офицерскими эполетами.
Оба незнакомца, по-видимому, вошли сюда уже несколько минут и стояли,
глядя на меня с усиленным вниманием.
Я сконфузился и остановился.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Маленький генерал понял мое замешательство, улыбнулся и сказал:
- Ничего-с.
Я поклонился. Генерал мне показался человеком очень добрым и мягким.
- Вас зовут Филимон? - спросил он меня тихо и бесстрастно, но глубоко
таинственно.
- Нет-с, - отвечал я ему смело, - меня зовут не Филимон, а Орест.
- Знаю-с и не о том вас спрашиваю.
- Я, - говорю, - отвечаю вашему превосходительству как раз на ваш
вопрос.
- Неправда-с, - воскликнул, возвышая голос, генерал, причем добрые
голубые глаза его хотели сделаться злыми, но вышли только круглыми. -
Неправда-с: вы очень хорошо знаете, о чем я вас спрашиваю, и отвечаете мне
вздор!
Теперь я действительно уж только и мог отвечать один вздор, потому что
я ровно ничего не понимал, чего от меня требуют.
- Вас зовут Филимон! - воскликнул генерал, сделав еще более круглые
глаза и упирая мне в грудь своим указательным пальцем. - Ага! что-с, -
продолжал он, изловив меня за пуговицу, - что? Вы думаете, что нам
что-нибудь неизвестно? Нам все известно: прошу не запираться, а то будет
хуже! Вас в нашем кружке зовут Филимоном! Слышите: не запираться, хуже
будет!
Я спокойно отвечал, что не вижу вовсе и никакой нужды быть в этом
случае неискренним пред его превосходительством "действительно, - говорю, -
пришла когда-то давно одному моему знакомцу блажь назвать меня Филимоном, а
другие это подхватили, находя, будто имя Филимон мне почему-то идет..."
- А вот в том-то и дело, что это вам идет вы, наконец, в этом
сознались, и я вас очень благодарю.
Генерал пожал мне с признательностью руку и добавил:
- Я очень рад, что после вашего раскаяния могу все это представить в
самом мягком свете и, бог даст, не допущу до дурной развязки. Извольте за
это сами выбирать себе любой полк вы где хотите служить: в пехоте или в
кавалерии?
- Ваше превосходительство, - говорю, - позвольте... я нигде не хочу
служить, ни в пехоте, ни в кавалерии...
- Тс! молчать! молчать! тссс! - закричал генерал. - Нам все известно.
Вы человек с состоянием, вы должны идти в кавалерию.
- Но, ваше превосходительство, я никуда не хочу идти.
- Молчать! тс! не сметь!., молчать! Отправляйтесь сейчас с моим
адъютантом в канцелярию. Вам там приготовят просьбу, и завтра вы будете
записаны юнкером, - понимаете? юнкером в уланы или в гусары я предоставляю
это на ваш выбор, я не стесняю вас: куда вы хотите?
- Да, ваше превосходительство, я, - говорю, - никуда не хочу.
Генерал опять затопал, закричал и кричал долго что-то такое, в чем было
немало добрых и жалких слов насчет спокойствия моих родителей и моего
собственного будущего, и затем вдруг, - представьте вы себе мое вящее
удивление, - вслед за сими словами непостижимый генерал вдруг перекрестил
меня крестом со лба на грудь, быстро повернулся на каблуках и направился к
двери.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Отчаяние придало мне неожиданную смелость: я бросился вслед за
генералом, схватил его решительно за руку и зычно воскликнул:
- Ваше превосходительство! воля ваша, а я не могу... Извольте же мне по
крайней мере сказать, что же я такое сделал? За что же я должен идти в
военн
обер-офицерскими эполетами.
Оба незнакомца, по-видимому, вошли сюда уже несколько минут и стояли,
глядя на меня с усиленным вниманием.
Я сконфузился и остановился.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Маленький генерал понял мое замешательство, улыбнулся и сказал:
- Ничего-с.
Я поклонился. Генерал мне показался человеком очень добрым и мягким.
- Вас зовут Филимон? - спросил он меня тихо и бесстрастно, но глубоко
таинственно.
- Нет-с, - отвечал я ему смело, - меня зовут не Филимон, а Орест.
- Знаю-с и не о том вас спрашиваю.
- Я, - говорю, - отвечаю вашему превосходительству как раз на ваш
вопрос.
- Неправда-с, - воскликнул, возвышая голос, генерал, причем добрые
голубые глаза его хотели сделаться злыми, но вышли только круглыми. -
Неправда-с: вы очень хорошо знаете, о чем я вас спрашиваю, и отвечаете мне
вздор!
Теперь я действительно уж только и мог отвечать один вздор, потому что
я ровно ничего не понимал, чего от меня требуют.
- Вас зовут Филимон! - воскликнул генерал, сделав еще более круглые
глаза и упирая мне в грудь своим указательным пальцем. - Ага! что-с, -
продолжал он, изловив меня за пуговицу, - что? Вы думаете, что нам
что-нибудь неизвестно? Нам все известно: прошу не запираться, а то будет
хуже! Вас в нашем кружке зовут Филимоном! Слышите: не запираться, хуже
будет!
Я спокойно отвечал, что не вижу вовсе и никакой нужды быть в этом
случае неискренним пред его превосходительством "действительно, - говорю, -
пришла когда-то давно одному моему знакомцу блажь назвать меня Филимоном, а
другие это подхватили, находя, будто имя Филимон мне почему-то идет..."
- А вот в том-то и дело, что это вам идет вы, наконец, в этом
сознались, и я вас очень благодарю.
Генерал пожал мне с признательностью руку и добавил:
- Я очень рад, что после вашего раскаяния могу все это представить в
самом мягком свете и, бог даст, не допущу до дурной развязки. Извольте за
это сами выбирать себе любой полк вы где хотите служить: в пехоте или в
кавалерии?
- Ваше превосходительство, - говорю, - позвольте... я нигде не хочу
служить, ни в пехоте, ни в кавалерии...
- Тс! молчать! молчать! тссс! - закричал генерал. - Нам все известно.
Вы человек с состоянием, вы должны идти в кавалерию.
- Но, ваше превосходительство, я никуда не хочу идти.
- Молчать! тс! не сметь!., молчать! Отправляйтесь сейчас с моим
адъютантом в канцелярию. Вам там приготовят просьбу, и завтра вы будете
записаны юнкером, - понимаете? юнкером в уланы или в гусары я предоставляю
это на ваш выбор, я не стесняю вас: куда вы хотите?
- Да, ваше превосходительство, я, - говорю, - никуда не хочу.
Генерал опять затопал, закричал и кричал долго что-то такое, в чем было
немало добрых и жалких слов насчет спокойствия моих родителей и моего
собственного будущего, и затем вдруг, - представьте вы себе мое вящее
удивление, - вслед за сими словами непостижимый генерал вдруг перекрестил
меня крестом со лба на грудь, быстро повернулся на каблуках и направился к
двери.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Отчаяние придало мне неожиданную смелость: я бросился вслед за
генералом, схватил его решительно за руку и зычно воскликнул:
- Ваше превосходительство! воля ваша, а я не могу... Извольте же мне по
крайней мере сказать, что же я такое сделал? За что же я должен идти в
военн