се раз от разу слабее, да вдруг
бряк назад и левую Чепкунову руку выпустил, а своею правою все еще дви-
гает, как будто бьет, но уже без памяти, совсем в обмороке. Ну, тут мой
знакомый говорит: "Шабаш: пропал мой двугривенный". Тут все и татары за-
говорили, поздравляют Чепкуна, кричат:
- Ай, башка Чепкун Емгурчеев, ай, умнай башка - совсем пересек Бак-
шея, садись - теперь твоя кобыла.
И сам хан Джангар встал с кошмы и похаживает, а сам губами шлепает и
тоже говорит:
- Твоя, твоя, Чепкун, кобылица: садись, гони, на ней отдыхай.
Чепкун и встал: кровь струит по спине, а ничего виду болезни не дает,
положил кобылице на спину свой халат и бешмет, а сам на нее брюхом вски-
нулся и таким манером поехал, и мне опять скучно стало.
"Вот, - думаю, - все это уже и окончилось, и мне опять про свое поло-
жение в голову полезет", - а мне страх как не хотелось про это думать.
Но только, спасибо, мой тот знакомый человек говорит мне:
- Подожди, не уходи, тут непременно что-то еще будет.
Я говорю:
- Чему же еще быть? все кончено.
- Нет, - говорит, - не кончено, ты смотри, - говорит, - как хан Джан-
гар трубку жжет. Видишь, палит: это он непременно еще про себя что-ни-
будь думает, самое азиатское.
Ну, а я себе думаю: "Ах, если еще что будет в этом самом роде, то уже
было бы только кому за меня заложиться, а уже я не спущу!"
ГЛАВА ШЕСТАЯ
И что же вы изволите полагать? Все точно так и вышло, как мне жела-
лось: хан Джангар трубку палит, а на него из чищобы гонит еще татарчо-
нок, и уже этот не на такой кобылице, какую Чепкун с мировой у Бакшея
взял, а караковый жеребенок, какого и описать нельзя. Если вы видали
когда-нибудь, как по меже в хлебах птичка коростель бежит, - по-нашему,
по-орловски, дергач зовется: крыла он растопырит, а зад у него не как у
прочих птиц, не распространяется по воздуху, а вниз висит и ноги книзу
пустит, точно они ему не надобны, - настоящее, выходит, будто он едет по
воздуху. Вот и этот новый конь, на эту птицу подобно, точно не своей си-
лой несся.
Истинно не солгу скажу, что он даже не летел, а только земли за ним
сзади прибавлялось. Я этакой легкости сроду не видал и не знал, как сего
конька и ценить, на какие сокровища и кому его обречь, какому королеви-
чу, а уже тем паче никогда того не думал, чтобы этот конь мой стал.
- Как он ваш стал? - перебили рассказчика удивленные слушатели.
- Так-с, мой, по всем правам мой, но только на одну минуту, а каким
манером, извольте про это слушать, если угодно. Господа, по своему обык-
новению, начали и на эту лошадь торговаться, и мой ремонтер, которому я
дитя подарил, тоже встрял, а против них, точно ровня им, взялся татарин
Савакирей, этакой коротыш, небольшой, но крепкий, верченый, голова бри-
тая, словно точеная, и круглая, будто молодой кочешок крепенький, а рожа
как морковь красная, и весь он будто огородина какая здоровая и свежая.
Кричит: "Что, говорит, по-пустому карман терять нечего, клади кто хочет
деньги за руки, сколько хан просит, и давай со мною пороться, кому конь
достанется?"
Господам, разумеется, это не пристало, и они от этого сейчас в сторо-
ну; да и где им с этим татарином сечься, он бы, поганый, их всех пере-
бил. А у моего ремонтера тогда уже и денег-то не очень густо было, пото-
му он в Пензе опять в карты проигрался, а лошадь ему, я вижу, хочется.
Вот я его сзади дернул за рукав, да и гов
бряк назад и левую Чепкунову руку выпустил, а своею правою все еще дви-
гает, как будто бьет, но уже без памяти, совсем в обмороке. Ну, тут мой
знакомый говорит: "Шабаш: пропал мой двугривенный". Тут все и татары за-
говорили, поздравляют Чепкуна, кричат:
- Ай, башка Чепкун Емгурчеев, ай, умнай башка - совсем пересек Бак-
шея, садись - теперь твоя кобыла.
И сам хан Джангар встал с кошмы и похаживает, а сам губами шлепает и
тоже говорит:
- Твоя, твоя, Чепкун, кобылица: садись, гони, на ней отдыхай.
Чепкун и встал: кровь струит по спине, а ничего виду болезни не дает,
положил кобылице на спину свой халат и бешмет, а сам на нее брюхом вски-
нулся и таким манером поехал, и мне опять скучно стало.
"Вот, - думаю, - все это уже и окончилось, и мне опять про свое поло-
жение в голову полезет", - а мне страх как не хотелось про это думать.
Но только, спасибо, мой тот знакомый человек говорит мне:
- Подожди, не уходи, тут непременно что-то еще будет.
Я говорю:
- Чему же еще быть? все кончено.
- Нет, - говорит, - не кончено, ты смотри, - говорит, - как хан Джан-
гар трубку жжет. Видишь, палит: это он непременно еще про себя что-ни-
будь думает, самое азиатское.
Ну, а я себе думаю: "Ах, если еще что будет в этом самом роде, то уже
было бы только кому за меня заложиться, а уже я не спущу!"
ГЛАВА ШЕСТАЯ
И что же вы изволите полагать? Все точно так и вышло, как мне жела-
лось: хан Джангар трубку палит, а на него из чищобы гонит еще татарчо-
нок, и уже этот не на такой кобылице, какую Чепкун с мировой у Бакшея
взял, а караковый жеребенок, какого и описать нельзя. Если вы видали
когда-нибудь, как по меже в хлебах птичка коростель бежит, - по-нашему,
по-орловски, дергач зовется: крыла он растопырит, а зад у него не как у
прочих птиц, не распространяется по воздуху, а вниз висит и ноги книзу
пустит, точно они ему не надобны, - настоящее, выходит, будто он едет по
воздуху. Вот и этот новый конь, на эту птицу подобно, точно не своей си-
лой несся.
Истинно не солгу скажу, что он даже не летел, а только земли за ним
сзади прибавлялось. Я этакой легкости сроду не видал и не знал, как сего
конька и ценить, на какие сокровища и кому его обречь, какому королеви-
чу, а уже тем паче никогда того не думал, чтобы этот конь мой стал.
- Как он ваш стал? - перебили рассказчика удивленные слушатели.
- Так-с, мой, по всем правам мой, но только на одну минуту, а каким
манером, извольте про это слушать, если угодно. Господа, по своему обык-
новению, начали и на эту лошадь торговаться, и мой ремонтер, которому я
дитя подарил, тоже встрял, а против них, точно ровня им, взялся татарин
Савакирей, этакой коротыш, небольшой, но крепкий, верченый, голова бри-
тая, словно точеная, и круглая, будто молодой кочешок крепенький, а рожа
как морковь красная, и весь он будто огородина какая здоровая и свежая.
Кричит: "Что, говорит, по-пустому карман терять нечего, клади кто хочет
деньги за руки, сколько хан просит, и давай со мною пороться, кому конь
достанется?"
Господам, разумеется, это не пристало, и они от этого сейчас в сторо-
ну; да и где им с этим татарином сечься, он бы, поганый, их всех пере-
бил. А у моего ремонтера тогда уже и денег-то не очень густо было, пото-
му он в Пензе опять в карты проигрался, а лошадь ему, я вижу, хочется.
Вот я его сзади дернул за рукав, да и гов