т, а больше опять друг друга нечем пересилить.
Тут вдруг вся татарва, кои тут это торговище зрели, заорали, загалдели
по-своему; их разнимают, чтобы до разорения друг друга не довели, тормо-
шат их, Чепкуна и Бакшея, в разные стороны, в бока их тычут, уговарива-
ют.
Я спрашиваю у соседа:
- Скажи, пожалуйста, что это такое у них теперь пошло?
- А вот видишь, - говорит, - этим князьям, которые их разнимают, им
Чепкуна с Бакшеем жалко, что они очень заторговались, так вот они их
разлучают, чтобы опомнились и как-нибудь друг дружке честью кобылицу ус-
тупили.
- Как же, - спрашиваю, - можно ли, чтобы они друг дружке ее уступили,
когда она обоим им так правится? Этого быть не может.
- Отчего же, - отвечает, - азиаты народ рассудительный и степенный:
они рассудят, что зачем напрасно имение терять, и хану Джангару дадут,
сколько он просит, а кому коня взять, с общего согласия наперепор пус-
тят.
Я любопытствую:
- Что же, мол, такое это значит: "наперепор".
А тот мне отвечает:
- Нечего спрашивать, смотри, это видеть надо, а оно сейчас начинает-
ся.
Смотрю я и вижу, что и Бакшей Отучев и Чепкун Емгурчеев оба будто
стишали и у тех своих татар-мировщиков вырываются и оба друг к другу
бросились, подбежали и по рукам бьют.
- Сгода! - дескать, поладили.
И тот то же самое отвечает:
- Сгода: поладили!
И оба враз с себя и халаты долой и бешметы и чевяки сбросили, ситце-
вые рубахи сняли, и в одних широких полосатых потищах остались, и плюх
один против другого, сели на землю, как курохтаны* степные, и сидят.
В первый раз мне этакое диво видеть доводилось, и я смотрю, что
дальше будет? А они друг дружке левые руки подали и крепко их держат,
ноги растопырили и ими друг дружке следами в следы уперлись и кричат:
"Подавай!"
Что такое они себе требуют "подавать", я не предвижу, но те, татар-
ва-то, из кучки отвечают:
- Сейчас, бачка, сейчас.
И вот вышел из этой кучки татарин старый, степенный такой, и держит в
руках две здоровые нагайки и сравнял их в руках и кажет всей публике и
Чепкуну с Бакшеем: "Глядите, - говорит, - обе штуки ровные".
- Ровные, - кричат татарва, - все мы видим, что благородно сделаны,
плети ровные! Пусть садятся и начинают.
А Бакшей и Чепкун так и рвутся, за нагайки хватаются.
Степенный татарин и говорит им: "подождите", и сам им эти нагайки по-
дал: одну Чепкуну, а другую Бакшею, да ладошками хлопает тихо, раз, два
и три... И только что он в третье хлопнул, как Бакшей стегнет изо всей
силы Чепкуна нагайкою через плечо по голой спине, а Чепкун таким самым
манером на ответ его. Да и пошли эдак один другого потчевать: в глаза
друг другу глядят, ноги в ноги следками упираются и левые руки крепко
жмут, а правыми с нагайками порются... Ух, как они знатно поролись! Один
хорошо черкнет, а другой еще лучше. Глаза-то у обоих даже выстолбенели,
и левые руки замерли, а ни тот, ни другой не сдается.
Я спрашиваю у моего знакомца:
- Что же это, мол, у них, стало быть, вроде как господа на дуэль, что
ли, выходят?
- Да, - отвечает, - тоже такой поединок, только это, - говорит, - не
насчет чести, а чтобы не расходоваться.
- И что же, - говорю, - они эдак могут друг друга долго сечь?
- А сколько им, - говорит, - похочется и сколько силы станет.
А те все хлещутся, а в народе за них спор пошел: одни говорят: "Чеп-
кун Бакшея перепорет", а другие спорят: "Бакшей
Тут вдруг вся татарва, кои тут это торговище зрели, заорали, загалдели
по-своему; их разнимают, чтобы до разорения друг друга не довели, тормо-
шат их, Чепкуна и Бакшея, в разные стороны, в бока их тычут, уговарива-
ют.
Я спрашиваю у соседа:
- Скажи, пожалуйста, что это такое у них теперь пошло?
- А вот видишь, - говорит, - этим князьям, которые их разнимают, им
Чепкуна с Бакшеем жалко, что они очень заторговались, так вот они их
разлучают, чтобы опомнились и как-нибудь друг дружке честью кобылицу ус-
тупили.
- Как же, - спрашиваю, - можно ли, чтобы они друг дружке ее уступили,
когда она обоим им так правится? Этого быть не может.
- Отчего же, - отвечает, - азиаты народ рассудительный и степенный:
они рассудят, что зачем напрасно имение терять, и хану Джангару дадут,
сколько он просит, а кому коня взять, с общего согласия наперепор пус-
тят.
Я любопытствую:
- Что же, мол, такое это значит: "наперепор".
А тот мне отвечает:
- Нечего спрашивать, смотри, это видеть надо, а оно сейчас начинает-
ся.
Смотрю я и вижу, что и Бакшей Отучев и Чепкун Емгурчеев оба будто
стишали и у тех своих татар-мировщиков вырываются и оба друг к другу
бросились, подбежали и по рукам бьют.
- Сгода! - дескать, поладили.
И тот то же самое отвечает:
- Сгода: поладили!
И оба враз с себя и халаты долой и бешметы и чевяки сбросили, ситце-
вые рубахи сняли, и в одних широких полосатых потищах остались, и плюх
один против другого, сели на землю, как курохтаны* степные, и сидят.
В первый раз мне этакое диво видеть доводилось, и я смотрю, что
дальше будет? А они друг дружке левые руки подали и крепко их держат,
ноги растопырили и ими друг дружке следами в следы уперлись и кричат:
"Подавай!"
Что такое они себе требуют "подавать", я не предвижу, но те, татар-
ва-то, из кучки отвечают:
- Сейчас, бачка, сейчас.
И вот вышел из этой кучки татарин старый, степенный такой, и держит в
руках две здоровые нагайки и сравнял их в руках и кажет всей публике и
Чепкуну с Бакшеем: "Глядите, - говорит, - обе штуки ровные".
- Ровные, - кричат татарва, - все мы видим, что благородно сделаны,
плети ровные! Пусть садятся и начинают.
А Бакшей и Чепкун так и рвутся, за нагайки хватаются.
Степенный татарин и говорит им: "подождите", и сам им эти нагайки по-
дал: одну Чепкуну, а другую Бакшею, да ладошками хлопает тихо, раз, два
и три... И только что он в третье хлопнул, как Бакшей стегнет изо всей
силы Чепкуна нагайкою через плечо по голой спине, а Чепкун таким самым
манером на ответ его. Да и пошли эдак один другого потчевать: в глаза
друг другу глядят, ноги в ноги следками упираются и левые руки крепко
жмут, а правыми с нагайками порются... Ух, как они знатно поролись! Один
хорошо черкнет, а другой еще лучше. Глаза-то у обоих даже выстолбенели,
и левые руки замерли, а ни тот, ни другой не сдается.
Я спрашиваю у моего знакомца:
- Что же это, мол, у них, стало быть, вроде как господа на дуэль, что
ли, выходят?
- Да, - отвечает, - тоже такой поединок, только это, - говорит, - не
насчет чести, а чтобы не расходоваться.
- И что же, - говорю, - они эдак могут друг друга долго сечь?
- А сколько им, - говорит, - похочется и сколько силы станет.
А те все хлещутся, а в народе за них спор пошел: одни говорят: "Чеп-
кун Бакшея перепорет", а другие спорят: "Бакшей