в самой строжайшей умеренности, но не считали это несчастием; этому, может
быть, много помогало, что и многие другие жили вокруг не в большем
довольстве. Чаю они не пили и не содержали его в заводе, а мясо ели только
по большим праздникам - в остальное же время питались хлебом и овощами,
квасными или свежими с своего огорода, а всего более грибами, которых
росло в изобилии в их лесной стороне. Грибы эти "баба" летнею порою сама
собирала по лесам и сама готовила впрок, но, к сожалению ее, заготовляла
их только одним способом сушения. Солить было нечем. Расход на соль в
потребном количестве для всего запаса не входил в расчет Рыжова, а когда
"баба" однажды насолила кадочку груздей солью, которую ей подарил в
мешочке откупщик, то Александр Афанасьевич, дознавшись об этом, "бабу"
патриархально побил и свел к протопопу для наложения на нее епитимий за
ослушание против заветов мужа, а грибы целою кадкою собственноручно
прикатил к откупщикову двору и велел взять "куда хотят", а откупщику
сделал выговор.
Таков был этот чудак, про которого из долготы его дней тоже
рассказывать много нечего; сидел он на своем месте, делал свое маленькое
дело, не пользующееся ничьим особенным сочувствием, и ничьего особенного
сочувствия не искал; солигаличские верховоды считали его "поврежденным от
Библии", а простецы судили о нем просто, что он "такой-некий-этакой".
Довольно неясное определение это для них имело значение ясное и
понятное.
Рыжов нимало не заботился, что о нем думают: он честно служил всем и
особенно не угождал никому; в мыслях же своих отчитывался единому, в кого
неизменно и крепко верил, именуя его учредителем и хозяином всего сущего.
Удовольствие Рыжова состояло в исполнении своего долга, а высший духовный
комфорт - философствование о высших вопросах мира духовного и об отражении
законов того мира в явлениях и в судьбах отдельных людей и целых царств и
народов. Не имел ли Рыжов общей многим самоучкам слабости считать себя
всех умнее - это неизвестно, но он не был горд, и своих верований и
взглядов он никому никогда не навязывал и даже не сообщал, а только
вписывал в большие тетради синей бумаги, которые подшивал в одну обложку с
многозначительною надписью: "Однодум".
Что было написано во всей этой громаднейшей рукописи полицейского
философа - осталось сокрытым, потому что со смертью Александра
Афанасьевича его "Однодум" пропал, да и по памяти о нем много никто
рассказать не может. Едва только два-три места из всего "Однодума" были
показаны Рыжовым одному важному лицу при одном необычайном случае его
жизни, к которому мы теперь приближаемся. Остальные же листы "Однодума", о
существовании которого знал почти весь Солигалич, изведены на оклейку стен
или, может быть, и сожжены, во избежание неприятностей, так как это
сочинение заключало в себе много несообразного бреда и религиозных
фантазий, за которые тогда и автора и чтецов посылали молиться в
Соловецкий монастырь (*14).
Дух же этой рукописи стал известен с наступающего достопамятного в
хрониках Солигалича происшествия.
7
Не могу с точностью вспомнить и не знаю, где справиться, в котором
именно году в Кострому был назначен губернатором Сергей Степанович Ланской
(*15), впоследствии граф и известный министр внутренних дел. Сановник
этот, по меткому