ы. Если
половень сгорел, я прошу ригу и помещу в ней больных. Это первое дело - их
надо сейчас отделить. Мы уже отдохнули и теперь обойдем с Гильдегардой все
избы и сосчитаем всех больных и потом их сейчас же перевезть...
- Больные не пойдут со своих печей и лавок, - заметил отец.
- Ну, мы постараемся убедить их, чтоб они пошли, а в крайнем случае...
мы их возьмем и унесем.
- Насильно?
Тетя посмотрела в глаза отцу и, помолчав минуту, ответила:
- А хотя бы и насильно!.. Как странно! Разве ты и я мы все ими владеем
по их доброй воле? Пустяки! того, кто тонет, берут за волосы и вытаскивают
на сильно... Это очень грубо, но совершенно необходимо. Соломы, верно, нет у
вас, чтобы настлать кучами постелей по всей риге?.. Это очень жаль, но,
может быть, есть конопляная костра? Есть? Ну вот и прекрасно, - обойдемся с
ней... Пока мы с Гильдегардой будем на деревне, возьми на себя труд
наблюсти, чтобы здоровые натаскали в ригу сухой костры и наклали ее для
больных кучками... Вели делать этак... как большие котлеты, в рост человека,
- и в головах - повыше, а к ногам - пониже. Через час там уже будут
больные... Твоя жена не может нам помогать? Отец тихо ответил:
- Она боится.
- Ну и не нужно ее... Кто боится, тем это и вредно. А мы сейчас же
идем!
Проговорив это, она уже стояла и покрывала свою кучерявую голову мягким
платком, а Гильдегарда Васильевна надевала свою высокую, с широчайшими
полями, соломенную шляпу.
XX
Тетя и Гильдегарда взяли в карманы крошечный карманный фонарик с
рефлектором (для осмотра горла), флакон с какой-то жидкостью и записную
книжку и ушли.
Отец предлагал им провожатого, но они не взяли, и сказали, что надо
зайти подряд в каждую избу.
- На вас могут напасть собаки.
- Полно, пожалуйста! Собаки такие почтенные животные - они знают, кто
идет не с дурным намерением, и будут с нами вежливы.
И действительно, собаки повсеместно отнеслись к ним превосходно, но
все-таки экспедиция их не обошлась без приключения: бурая корова Дементия,
которую тетя оскорбила, назвав ее "неживым чучелом", доказала, что она еще
жива, и когда Гильдегарда, проходя мимо нее, остановилась, чтобы поощрить ее
ласкою, тощая буренка немедленно подняла голову, сдернула с англичанки ее
соломенную шляпу и быстро удалилась с нею на середину самой глубокой и
непроходимой лужи, где со вкусом и съела шляпу, к неописанному удовольствию
тети Полли, которая над этим очень смеялась, а англичанка, потеряв шляпу,
повязалась своим носовым платком и окончила обход в этом уборе.
До вечера было сделано множество вещей: в риге было настлано двадцать
семь постелей из сухой костры, и на них уложили соответственное число людей,
освободив от производимого ими смрада тесные избы, в которых мостились их
семейства. При этой "эвакуации" насилий не было, но имели свое место энергия
и настойчивость обеих женщин, которые сами при этом работали до изнеможения
и не пришли обедать до темного вечера,
Матушка долго и напрасно ждала их и сердилась. Обед весь перестоялся и
был испорчен. Отец стыдился покинуть тетю и англичанку одних с больными
мужиками и бабами и тоже оставался в риге: он помогал им раскладывать
больных и защищать их от сквозного ветра в импровизированном для них бараке.
Им там было холодновато, но они тотчас же стали легче дышать, а в то же
половень сгорел, я прошу ригу и помещу в ней больных. Это первое дело - их
надо сейчас отделить. Мы уже отдохнули и теперь обойдем с Гильдегардой все
избы и сосчитаем всех больных и потом их сейчас же перевезть...
- Больные не пойдут со своих печей и лавок, - заметил отец.
- Ну, мы постараемся убедить их, чтоб они пошли, а в крайнем случае...
мы их возьмем и унесем.
- Насильно?
Тетя посмотрела в глаза отцу и, помолчав минуту, ответила:
- А хотя бы и насильно!.. Как странно! Разве ты и я мы все ими владеем
по их доброй воле? Пустяки! того, кто тонет, берут за волосы и вытаскивают
на сильно... Это очень грубо, но совершенно необходимо. Соломы, верно, нет у
вас, чтобы настлать кучами постелей по всей риге?.. Это очень жаль, но,
может быть, есть конопляная костра? Есть? Ну вот и прекрасно, - обойдемся с
ней... Пока мы с Гильдегардой будем на деревне, возьми на себя труд
наблюсти, чтобы здоровые натаскали в ригу сухой костры и наклали ее для
больных кучками... Вели делать этак... как большие котлеты, в рост человека,
- и в головах - повыше, а к ногам - пониже. Через час там уже будут
больные... Твоя жена не может нам помогать? Отец тихо ответил:
- Она боится.
- Ну и не нужно ее... Кто боится, тем это и вредно. А мы сейчас же
идем!
Проговорив это, она уже стояла и покрывала свою кучерявую голову мягким
платком, а Гильдегарда Васильевна надевала свою высокую, с широчайшими
полями, соломенную шляпу.
XX
Тетя и Гильдегарда взяли в карманы крошечный карманный фонарик с
рефлектором (для осмотра горла), флакон с какой-то жидкостью и записную
книжку и ушли.
Отец предлагал им провожатого, но они не взяли, и сказали, что надо
зайти подряд в каждую избу.
- На вас могут напасть собаки.
- Полно, пожалуйста! Собаки такие почтенные животные - они знают, кто
идет не с дурным намерением, и будут с нами вежливы.
И действительно, собаки повсеместно отнеслись к ним превосходно, но
все-таки экспедиция их не обошлась без приключения: бурая корова Дементия,
которую тетя оскорбила, назвав ее "неживым чучелом", доказала, что она еще
жива, и когда Гильдегарда, проходя мимо нее, остановилась, чтобы поощрить ее
ласкою, тощая буренка немедленно подняла голову, сдернула с англичанки ее
соломенную шляпу и быстро удалилась с нею на середину самой глубокой и
непроходимой лужи, где со вкусом и съела шляпу, к неописанному удовольствию
тети Полли, которая над этим очень смеялась, а англичанка, потеряв шляпу,
повязалась своим носовым платком и окончила обход в этом уборе.
До вечера было сделано множество вещей: в риге было настлано двадцать
семь постелей из сухой костры, и на них уложили соответственное число людей,
освободив от производимого ими смрада тесные избы, в которых мостились их
семейства. При этой "эвакуации" насилий не было, но имели свое место энергия
и настойчивость обеих женщин, которые сами при этом работали до изнеможения
и не пришли обедать до темного вечера,
Матушка долго и напрасно ждала их и сердилась. Обед весь перестоялся и
был испорчен. Отец стыдился покинуть тетю и англичанку одних с больными
мужиками и бабами и тоже оставался в риге: он помогал им раскладывать
больных и защищать их от сквозного ветра в импровизированном для них бараке.
Им там было холодновато, но они тотчас же стали легче дышать, а в то же