мечание,
но "не мог запретить". Тетя отвечала, что она "хочет идти под суд".
Вообще тетя Полли была особа живая, смелая и интересная, и одолеть ее -
была не шутка...
Суда она не боялась, потому что держала в своей совести суд над собою.
Теперь ей было уже лет за сорок, но она была еще очень красива:
высокая, стройная, - что называется, "король-баба", - с черными как смоль
густыми волосами, которые вились у лба и у пробора на темени, и с большими
серыми глазами, которые у нее "умели говорить все, что она хотела".
Недавно умерший Николай Антонович Ратынский, который был значительно
меня старше и знал наше орловское родство, говорил мне, будто Тургенев с
тети Полли нарисовал в своем "Помещике" ту барыню, о которой сказал, что она
"была не вздор в наш век болезненный и хилый".
Разумеется, описанное в "Помещике" лицо имело сходство с тетей Полли
только во внешности, а в свойствах духа у них была схожесть разве в
"победоносности" и в неукротимой энергии и настойчивости.
Победоносный, светлый взор, -
Все в ней дышало древней силой.
Впрочем, как тетя Полли была оригинальное и характерное лицо
дворянского круга глухой поры (тридцатых годов) и так как ее "блажь"
составляла в голодный год некоторое исключительное явление, то мне кажется,
что о ней стоит рассказать поподробнее.
Выше уже сказано, что она пользовалась репутацией "проказницы", но
слава ее в этом роде была сильно раздута. Танта (как мы ее тоже называли) по
положению своему принадлежала к губернской знати, но по живости своего ума и
характера была лицо всесловное. Она держалась со всеми как нельзя более
просто, "знала все обстоятельства" и даже очень любила подшутить над
родовитым невежеством. Первый муж ее был богат, скучен и тучен, но не именит
и никаким особенным вниманием и влиянием не пользовался, но рок, однако,
судил так, что он целые полгода исправлял "по случаю" предводительскую
должность и с достоинством умер в этом почтенном звании.
Тетушка овдовела очень молодою, она имела всего не более двадцати трех
или четырех лет и уже была матерью трех дочерей.
Если бы не дети, то очень могло статься, что тетушка пошла бы в
монастырь, так как у нас в Орле это тогда было в моде между дворянством (с
чего и написана Лиза у Тургенева); но дети этому помешали. Они же дали
чувствам тети и другое направление, а это последовало вскоре после смерти
отца, когда все дети вдруг опасно заболели.
Болезнь была из "прилипчивых", и родные молодой вдовы все ее покинули.
Это в благородном сословии и тогда уже было в моде и практиковалось без
зазрения совести. О положении тетушки дошла весть в Послово, где жила в
замкнутом одиночестве именитая г-жа княгиня Д*, знатная дама, занимавшая
перед тем видную "позицию", но вдруг чем-то кому-то не угодившая и
удаленная.
Говорили, будто она живет в Послове поневоле и "пребывает" тут одним
лишь телом, а что "душа ее не тут" - она живет "в недосягаемых сферах". Сама
же княгиня Д* не считала себя равною ни с кем и не допускала к себе никого.
У нее была собственная церковь, собственный поп и собственный врач, которому
она не позволяла лечить никого, кроме ее особы. Этот врач был француз, с
качествами известного по пьесе Дьяченко французского гувернера - m-r Дорси:
он был и пуст, и ветрен, и хорош собой, и великодушен.
но "не мог запретить". Тетя отвечала, что она "хочет идти под суд".
Вообще тетя Полли была особа живая, смелая и интересная, и одолеть ее -
была не шутка...
Суда она не боялась, потому что держала в своей совести суд над собою.
Теперь ей было уже лет за сорок, но она была еще очень красива:
высокая, стройная, - что называется, "король-баба", - с черными как смоль
густыми волосами, которые вились у лба и у пробора на темени, и с большими
серыми глазами, которые у нее "умели говорить все, что она хотела".
Недавно умерший Николай Антонович Ратынский, который был значительно
меня старше и знал наше орловское родство, говорил мне, будто Тургенев с
тети Полли нарисовал в своем "Помещике" ту барыню, о которой сказал, что она
"была не вздор в наш век болезненный и хилый".
Разумеется, описанное в "Помещике" лицо имело сходство с тетей Полли
только во внешности, а в свойствах духа у них была схожесть разве в
"победоносности" и в неукротимой энергии и настойчивости.
Победоносный, светлый взор, -
Все в ней дышало древней силой.
Впрочем, как тетя Полли была оригинальное и характерное лицо
дворянского круга глухой поры (тридцатых годов) и так как ее "блажь"
составляла в голодный год некоторое исключительное явление, то мне кажется,
что о ней стоит рассказать поподробнее.
Выше уже сказано, что она пользовалась репутацией "проказницы", но
слава ее в этом роде была сильно раздута. Танта (как мы ее тоже называли) по
положению своему принадлежала к губернской знати, но по живости своего ума и
характера была лицо всесловное. Она держалась со всеми как нельзя более
просто, "знала все обстоятельства" и даже очень любила подшутить над
родовитым невежеством. Первый муж ее был богат, скучен и тучен, но не именит
и никаким особенным вниманием и влиянием не пользовался, но рок, однако,
судил так, что он целые полгода исправлял "по случаю" предводительскую
должность и с достоинством умер в этом почтенном звании.
Тетушка овдовела очень молодою, она имела всего не более двадцати трех
или четырех лет и уже была матерью трех дочерей.
Если бы не дети, то очень могло статься, что тетушка пошла бы в
монастырь, так как у нас в Орле это тогда было в моде между дворянством (с
чего и написана Лиза у Тургенева); но дети этому помешали. Они же дали
чувствам тети и другое направление, а это последовало вскоре после смерти
отца, когда все дети вдруг опасно заболели.
Болезнь была из "прилипчивых", и родные молодой вдовы все ее покинули.
Это в благородном сословии и тогда уже было в моде и практиковалось без
зазрения совести. О положении тетушки дошла весть в Послово, где жила в
замкнутом одиночестве именитая г-жа княгиня Д*, знатная дама, занимавшая
перед тем видную "позицию", но вдруг чем-то кому-то не угодившая и
удаленная.
Говорили, будто она живет в Послове поневоле и "пребывает" тут одним
лишь телом, а что "душа ее не тут" - она живет "в недосягаемых сферах". Сама
же княгиня Д* не считала себя равною ни с кем и не допускала к себе никого.
У нее была собственная церковь, собственный поп и собственный врач, которому
она не позволяла лечить никого, кроме ее особы. Этот врач был француз, с
качествами известного по пьесе Дьяченко французского гувернера - m-r Дорси:
он был и пуст, и ветрен, и хорош собой, и великодушен.