рушка и задумалась.
- Другие! - говорит. - Да... вот то-то и есть... Еще и другие есть!
Развела руки, и опять задумалась, и стала сама к себе втишь
приговаривать:
- Ox, ox-ox-ox!.. Одни да и другие есть... да и много их... Вот и
горюшко! А что сделать-то?
А солдатка, не долго думая, отвечает ей:
- А ты не знаешь, баунька, что сделать?
- Не знаю, касатынька,
- Вот то-то и оно.
- А ты разве знаешь что-нибудь?
- Я знаю.
- Так ты скажи.
Солдатка задумалась, слов у нее не находилось для выражения того, что
она придумала,
И старушка молчит.
Тягостно-тягостно стало в темной избе, как будто сатана взошел.
Старушка вздохнула и сказала:
- Встань-ка, касатка, подойди к печке, вздуй огня. А племянница ей
грубо ответила:
- А на что тебе огонь - вовсе не надобно,
- Как же не надобно... темно совсем.
- Ну так что ж, что темно?.. Нонче... все без огня... Ложися спать,
баунька!
- Да зачем же так... впотьмах... Надо стать богу помолиться.
- Ну и помолись, баунька.
Та не поняла или не расслышала и переспросила:
- Что, матушка?
- Помолись, говорю, баунька.
- Да что ты меня торопишь - придет час, так и помолюсь.
- Нет, баунька, час уж пришел - скорей молись.
- Да что ты пристала!.. Я стану ложиться спать - помолюсь... Ступай-ка
домой, а ко мне девку ночевать посылай, мы с нею станем ложиться спать и
помолимся.
Тогда солдатка видит, что бабушка бестолкова, и потому ей еще менее
причины оставаться в живых, и сказала ей начистоту:
- Нет, ты к себе мою девку не жди, она не придет.
- Отчего не придет?
- А оттого, баунька, что к тебе твой конец пришел. Если не хочешь
молиться - так и так будь тебе легкая смертушка.
Старуха стала приподниматься и спросила:
- Что?..
- Прощай, баунька! - Солдатка всхлипнула, обняла старуху, поцеловала ее
и сказала:
- Теперь помирай!
- Что ты это... я не хочу! - и старушка бессильно замахала руками.
- Нет уж все одно... помирай!
И с этими словами солдатка опрокинула "бауньку" на ее же кроватку,
накрыла ей лицо подушкою да надавила своей грудью полегонечку, но потом сама
вдруг громко вскрикнула и начала тискать старуху без милосердия, а руками ее
за руки держала, "чтобы трепетания не было". (Так это все с большою
подробностью сама солдатка рассказала при следствии.)
"Баунька" после этого почила скоро, а убийцею сейчас же был сделан в
имуществе убитой самый внимательный розыск; но "всех денег" у богачихи в
шерстяном пагленке в коробье найдено полтора рубля, и больше ничего у этой
богачихи не было.
В этом и заключались ее "все деньги", о которых она с обстоятельностью
рассуждала за пару минут до определенной ей "легкой смертушки".
Но смертушка бауньки, как ни старалась ее облегчить добрая племянница,
- все-таки, видно, трудновата пришлась ей.
Когда рассвело на другой день, солдатка взяла с собою любимую внучку
покойной и пошла вместе с нею навестить бабушку, и нашли ее, разумеется,
мертвою, а лицо у нее синее и руки в пятнах, а глаза выпучены и язык наруже,
длинней Аллилуева.
Девчонка как увидала это, так сейчас затряслася и замерла, а мать
говорит ей "не своим голосом":
- Ничего не шкни... убью!.. Говори: где у нее были ножницы?
Девчоночка, дрожа, показала молча ручонкою
- Другие! - говорит. - Да... вот то-то и есть... Еще и другие есть!
Развела руки, и опять задумалась, и стала сама к себе втишь
приговаривать:
- Ox, ox-ox-ox!.. Одни да и другие есть... да и много их... Вот и
горюшко! А что сделать-то?
А солдатка, не долго думая, отвечает ей:
- А ты не знаешь, баунька, что сделать?
- Не знаю, касатынька,
- Вот то-то и оно.
- А ты разве знаешь что-нибудь?
- Я знаю.
- Так ты скажи.
Солдатка задумалась, слов у нее не находилось для выражения того, что
она придумала,
И старушка молчит.
Тягостно-тягостно стало в темной избе, как будто сатана взошел.
Старушка вздохнула и сказала:
- Встань-ка, касатка, подойди к печке, вздуй огня. А племянница ей
грубо ответила:
- А на что тебе огонь - вовсе не надобно,
- Как же не надобно... темно совсем.
- Ну так что ж, что темно?.. Нонче... все без огня... Ложися спать,
баунька!
- Да зачем же так... впотьмах... Надо стать богу помолиться.
- Ну и помолись, баунька.
Та не поняла или не расслышала и переспросила:
- Что, матушка?
- Помолись, говорю, баунька.
- Да что ты меня торопишь - придет час, так и помолюсь.
- Нет, баунька, час уж пришел - скорей молись.
- Да что ты пристала!.. Я стану ложиться спать - помолюсь... Ступай-ка
домой, а ко мне девку ночевать посылай, мы с нею станем ложиться спать и
помолимся.
Тогда солдатка видит, что бабушка бестолкова, и потому ей еще менее
причины оставаться в живых, и сказала ей начистоту:
- Нет, ты к себе мою девку не жди, она не придет.
- Отчего не придет?
- А оттого, баунька, что к тебе твой конец пришел. Если не хочешь
молиться - так и так будь тебе легкая смертушка.
Старуха стала приподниматься и спросила:
- Что?..
- Прощай, баунька! - Солдатка всхлипнула, обняла старуху, поцеловала ее
и сказала:
- Теперь помирай!
- Что ты это... я не хочу! - и старушка бессильно замахала руками.
- Нет уж все одно... помирай!
И с этими словами солдатка опрокинула "бауньку" на ее же кроватку,
накрыла ей лицо подушкою да надавила своей грудью полегонечку, но потом сама
вдруг громко вскрикнула и начала тискать старуху без милосердия, а руками ее
за руки держала, "чтобы трепетания не было". (Так это все с большою
подробностью сама солдатка рассказала при следствии.)
"Баунька" после этого почила скоро, а убийцею сейчас же был сделан в
имуществе убитой самый внимательный розыск; но "всех денег" у богачихи в
шерстяном пагленке в коробье найдено полтора рубля, и больше ничего у этой
богачихи не было.
В этом и заключались ее "все деньги", о которых она с обстоятельностью
рассуждала за пару минут до определенной ей "легкой смертушки".
Но смертушка бауньки, как ни старалась ее облегчить добрая племянница,
- все-таки, видно, трудновата пришлась ей.
Когда рассвело на другой день, солдатка взяла с собою любимую внучку
покойной и пошла вместе с нею навестить бабушку, и нашли ее, разумеется,
мертвою, а лицо у нее синее и руки в пятнах, а глаза выпучены и язык наруже,
длинней Аллилуева.
Девчонка как увидала это, так сейчас затряслася и замерла, а мать
говорит ей "не своим голосом":
- Ничего не шкни... убью!.. Говори: где у нее были ножницы?
Девчоночка, дрожа, показала молча ручонкою