и потому
у них особого договора на этот счет не было. Городничий принял в
соображение только его громадный рост, осанистую фигуру и пользовавшуюся
большою известностью силу и неутомимость в ходьбе, которую Рыжов доказал
своим пешим ношением почты. Все это были качества, очень подходящие для
полицейской службы, которой добивался Рыжов, - и он был сделан
солигаличским квартальным, а мать его продолжала печь и продавать свои
пироги на том самом базаре, где сын ее должен был установить и держать
добрые порядки: блюсти вес верный и меру полную и утрясенную.
Городничий сделал ему только одно внушение:
- Бей без повреждения и по касающему моего не захватывай.
Рыжов обязался это исполнять и пошел действовать, но вскоре же начал
подавать о себе странные сомнения, которые стали тревожить третью особу в
государстве, а самого бывшего Алексашку, а ныне Александра Афанасьевича,
доводить до весьма тягостных испытаний.
Рыжов с первого же дня службы оказался по должности ретив и исправен:
придя на базар, он разместил там возы; рассадил иначе баб с пирогами,
поместя притом свою мать не на лучшее место. Пьяных мужиков частию
урезонил, а частию поучил рукою властною, но с приятностью, так хорошо,
как будто им этим большое одолжение сделал, и ничего не взял за науку. В
тот же день он отверг и приношение капустных баб, пришедших к нему на
поклон по касающему, и еще объявил, что ему по касающему ни от кого ничего
и не следует, потому что за все его касающее ему "царь жалует, а мзду
брать бог запрещает".
День провел Рыжов хорошо, а ночь провел еще лучше: обошел весь город, и
кого застал на ходу в поздний час, расспросил: откуда, куда и по какой
надобности? С добрым человеком поговорил, сам его даже проводил и
посоветовал, а одному-другому пьяному ухо надрал, да будошникову жену,
которая под коров колдовать ходила, в кутузку запер, а наутро явился к
городничему с докладом, что видит себе в деле одну помеху в будошниках.
- Проводят, - говорит, - они время в праздности и спросонья ходят без
надобности, - людям по касающему надоедают и сами портятся. Лучше их от
ленивой пустоты отрешить и послать к вашему высокоблагородию в огород
гряды полоть, а я один все управлю.
Городничему это было не вопреки, а домовитой городничихе совсем по
сердцу; одним будошникам могло не нравиться, да закону не соответствовало;
но будошников кто думал спрашивать, а закон... городничий судил о нем
русским судом: "закон - что конь: куда надо - туда и вороти его".
Александр же Афанасьевич выше всего ставил закон: "в поте лица твоего ешь
хлеб твой", и по тому закону выходило, что всякие лишние "приставники" -
бремя ненужное, которое надо отставить и приставить к какому бы то ни было
другому настоящему делу, - "потному".
И учредилось это дело, как указал Рыжов, и было оно приятно в очах
правителя и народа, и обратило к Рыжову сердца людей благодарных. А Рыжов
сам ходит по городу днем, ходит один ночью, и мало-помалу везде стал
чувствоваться его добрый хозяйский досмотр, и опять было это приятно в
очах всех. Словом, все шло хорошо и обещало покой невозмутимый, но тут-то
и беда: не сварился народ - не кормил воевод, - ниоткуда ничто не
касалося, и, кроме уборки огорода, не было правителю прибылей ни больших,
ни средних, ни малых.
Городничий возмутился духом, вник в де
у них особого договора на этот счет не было. Городничий принял в
соображение только его громадный рост, осанистую фигуру и пользовавшуюся
большою известностью силу и неутомимость в ходьбе, которую Рыжов доказал
своим пешим ношением почты. Все это были качества, очень подходящие для
полицейской службы, которой добивался Рыжов, - и он был сделан
солигаличским квартальным, а мать его продолжала печь и продавать свои
пироги на том самом базаре, где сын ее должен был установить и держать
добрые порядки: блюсти вес верный и меру полную и утрясенную.
Городничий сделал ему только одно внушение:
- Бей без повреждения и по касающему моего не захватывай.
Рыжов обязался это исполнять и пошел действовать, но вскоре же начал
подавать о себе странные сомнения, которые стали тревожить третью особу в
государстве, а самого бывшего Алексашку, а ныне Александра Афанасьевича,
доводить до весьма тягостных испытаний.
Рыжов с первого же дня службы оказался по должности ретив и исправен:
придя на базар, он разместил там возы; рассадил иначе баб с пирогами,
поместя притом свою мать не на лучшее место. Пьяных мужиков частию
урезонил, а частию поучил рукою властною, но с приятностью, так хорошо,
как будто им этим большое одолжение сделал, и ничего не взял за науку. В
тот же день он отверг и приношение капустных баб, пришедших к нему на
поклон по касающему, и еще объявил, что ему по касающему ни от кого ничего
и не следует, потому что за все его касающее ему "царь жалует, а мзду
брать бог запрещает".
День провел Рыжов хорошо, а ночь провел еще лучше: обошел весь город, и
кого застал на ходу в поздний час, расспросил: откуда, куда и по какой
надобности? С добрым человеком поговорил, сам его даже проводил и
посоветовал, а одному-другому пьяному ухо надрал, да будошникову жену,
которая под коров колдовать ходила, в кутузку запер, а наутро явился к
городничему с докладом, что видит себе в деле одну помеху в будошниках.
- Проводят, - говорит, - они время в праздности и спросонья ходят без
надобности, - людям по касающему надоедают и сами портятся. Лучше их от
ленивой пустоты отрешить и послать к вашему высокоблагородию в огород
гряды полоть, а я один все управлю.
Городничему это было не вопреки, а домовитой городничихе совсем по
сердцу; одним будошникам могло не нравиться, да закону не соответствовало;
но будошников кто думал спрашивать, а закон... городничий судил о нем
русским судом: "закон - что конь: куда надо - туда и вороти его".
Александр же Афанасьевич выше всего ставил закон: "в поте лица твоего ешь
хлеб твой", и по тому закону выходило, что всякие лишние "приставники" -
бремя ненужное, которое надо отставить и приставить к какому бы то ни было
другому настоящему делу, - "потному".
И учредилось это дело, как указал Рыжов, и было оно приятно в очах
правителя и народа, и обратило к Рыжову сердца людей благодарных. А Рыжов
сам ходит по городу днем, ходит один ночью, и мало-помалу везде стал
чувствоваться его добрый хозяйский досмотр, и опять было это приятно в
очах всех. Словом, все шло хорошо и обещало покой невозмутимый, но тут-то
и беда: не сварился народ - не кормил воевод, - ниоткуда ничто не
касалося, и, кроме уборки огорода, не было правителю прибылей ни больших,
ни средних, ни малых.
Городничий возмутился духом, вник в де