ъясняется, что в романах и повестях,
где выводились люди, устроивающие революцию, глухо говорилось, что люди эти
поехали делать предприятие, а как это "предприятие" надо делать? - того
никто не знал. Гораздо спустя, только уже у позднейших, далее развившихся
писателей встречаем, что предприятели шныряют по городам, сидят где-то в
слободках и все пишут до бела света, но и эти позднейшие писатели все-таки
опять не могли придумать, что такое именно пишут их предприниматели, и
оттого эти герои их опытному человеку всего более напоминали собою нарочных
чиновников, секретно поверяющих ревизские сказки. Артур же Бенни, несмотря
на свои юные годы, был в революционных делах человек если не очень опытный,
то по крайней мере наслышанный и начитанный: он видал в Лондоне избраннейших
революционеров всех стран и теоретически знал, как у людей распочинают
революции и что для этого нужно. Первое, что он присоветовал своим новым
политическим друзьям (Н. Курочкину, В. Якушкину и С. Громеке), заключалось в
том, чтобы они пробовали от времени до времени делать примерные "маневры".
Его долго уверяли, что этого вовсе не надо, что у нас это все сделается без
всяких планов и маневров; но он, однако, упросил еделать распоряжение, чтобы
в назначенный день и час все люди, преданные в Петербурге делу революции и
готовые к ней, прошли по одной из известных петербургских площадей. Над этим
смеялись, находя все это совершенно ненужным: уверяли, что у нас и на козла
посмотреть тысячи народу собирается; но, однако, из снисхождения к прихоти
англичанина сделали для него распоряжение о маневрах.
"Англичанин, да эксцентрик, - пусть-де его тешится!"
Ни одному из хитрых людей, недоумевавших, зачем нужен Бенни этот смотр,
и в голову не бросилось, что англичанин не прихотничает, а просто хочет
поверить самих их, революционеров.
Сколько мол их? Не лгут ли они?
Маневры были назначены, и на них явилось три человека по инфантерии (в
том числе Громека) и два на извозчике, чтобы легче удирать (они-таки,
поворотив, и далеко удрали, но в гору, а не под гору, куда скатился
злополучный эмиссар, производивший им смотр, стоя у магазина Дациаро). Бенни
пересчитал всех пятерых храбрецов, рискнувших пройтись и проехаться, и
нашел, что наличная петербургская революционная армия еще не довольно
сильна, чтобы вступать в открытый бой с императорскими войсками, и притом
довольно плохо дисциплинирована. Бенни понял, что хозяева его лгут, что в
Петербурге по революцию еще и кони не седланы и что все, что в Лондоне и
здесь рассказывают о близости революции в России, есть или легкомысленный
обман, или злостная ложь.
После этого смотра, или этих маневров, и Бенни и те, кто должен был
репрезентовать чужеземному революционеру домашние русские революционные
силы, внезапно почувствовали, что им стало не совсем ловко смотреть в глаза
друг другу.
Неудачность маневров старались приписать тому, что Бенни новое лицо и
что ему не все доверяются; Бенни показал, что он этому верит; но он
прекрасно понимал, что это одна увертка. Теперь он, при всей своей детской
доверчивости, видел уже и то, что люди, бредящие в Петербурге революциею,
совсем люди не того закала, какой требуется для революций, и отписал об этом
со всею искренностию, кому находил нужным, в Лондон. По поводу писем, в
которых все это было описано и к
где выводились люди, устроивающие революцию, глухо говорилось, что люди эти
поехали делать предприятие, а как это "предприятие" надо делать? - того
никто не знал. Гораздо спустя, только уже у позднейших, далее развившихся
писателей встречаем, что предприятели шныряют по городам, сидят где-то в
слободках и все пишут до бела света, но и эти позднейшие писатели все-таки
опять не могли придумать, что такое именно пишут их предприниматели, и
оттого эти герои их опытному человеку всего более напоминали собою нарочных
чиновников, секретно поверяющих ревизские сказки. Артур же Бенни, несмотря
на свои юные годы, был в революционных делах человек если не очень опытный,
то по крайней мере наслышанный и начитанный: он видал в Лондоне избраннейших
революционеров всех стран и теоретически знал, как у людей распочинают
революции и что для этого нужно. Первое, что он присоветовал своим новым
политическим друзьям (Н. Курочкину, В. Якушкину и С. Громеке), заключалось в
том, чтобы они пробовали от времени до времени делать примерные "маневры".
Его долго уверяли, что этого вовсе не надо, что у нас это все сделается без
всяких планов и маневров; но он, однако, упросил еделать распоряжение, чтобы
в назначенный день и час все люди, преданные в Петербурге делу революции и
готовые к ней, прошли по одной из известных петербургских площадей. Над этим
смеялись, находя все это совершенно ненужным: уверяли, что у нас и на козла
посмотреть тысячи народу собирается; но, однако, из снисхождения к прихоти
англичанина сделали для него распоряжение о маневрах.
"Англичанин, да эксцентрик, - пусть-де его тешится!"
Ни одному из хитрых людей, недоумевавших, зачем нужен Бенни этот смотр,
и в голову не бросилось, что англичанин не прихотничает, а просто хочет
поверить самих их, революционеров.
Сколько мол их? Не лгут ли они?
Маневры были назначены, и на них явилось три человека по инфантерии (в
том числе Громека) и два на извозчике, чтобы легче удирать (они-таки,
поворотив, и далеко удрали, но в гору, а не под гору, куда скатился
злополучный эмиссар, производивший им смотр, стоя у магазина Дациаро). Бенни
пересчитал всех пятерых храбрецов, рискнувших пройтись и проехаться, и
нашел, что наличная петербургская революционная армия еще не довольно
сильна, чтобы вступать в открытый бой с императорскими войсками, и притом
довольно плохо дисциплинирована. Бенни понял, что хозяева его лгут, что в
Петербурге по революцию еще и кони не седланы и что все, что в Лондоне и
здесь рассказывают о близости революции в России, есть или легкомысленный
обман, или злостная ложь.
После этого смотра, или этих маневров, и Бенни и те, кто должен был
репрезентовать чужеземному революционеру домашние русские революционные
силы, внезапно почувствовали, что им стало не совсем ловко смотреть в глаза
друг другу.
Неудачность маневров старались приписать тому, что Бенни новое лицо и
что ему не все доверяются; Бенни показал, что он этому верит; но он
прекрасно понимал, что это одна увертка. Теперь он, при всей своей детской
доверчивости, видел уже и то, что люди, бредящие в Петербурге революциею,
совсем люди не того закала, какой требуется для революций, и отписал об этом
со всею искренностию, кому находил нужным, в Лондон. По поводу писем, в
которых все это было описано и к