зко знавшим его лицам и между прочим одному
уважаемому и ныне весьма известному петербургскому врачу г-ну Т-му,
пользовавшему Бенни от тяжких и опасных болезней, причина которых лежала в
его девственности, боровшейся с пламенным темпераментом его пылкой, почти
жгучей натуры). Купцу же, в свою очередь, не нравилось такое целомудрие, и
он без церемонии говорил Бенни:
- Экой же ты, брат, шут, что не знаешь ты самого хорошего, без чего
жить нельзя! Ты примеряйся, а то мы таких не любим.
Артур Бенни, дорожа своим русским революционером, скрепя сердце,
отшучивался, нраву его не препятствовал, и закочевали они с ним из столицы в
столицу Европы.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Купец распился и безобразничал, - Бенни смотрел с отвращением на его
дикие оргии, но все терпел. Переносясь из страны в страну, купец даже нашел
средство извлекать себе из следовавшего за ним Бенни изрядную пользу. Он
отпустил в Париже своего наемного переводчика, которого до сей поры возил с
собою, и обратил в переводчики Бенни, разумеется, без всякого ему за это
вознаграждения.
Купец не спешил в Россию, а Бенни, следуя за ним, прокатал почти все
свои небольшие деньги и все только удивлялся, что это за странный закал в
этом русском революционере? Все он только ест, пьет, мечет банки, режет
штоссы, раздевает и одевает лореток и только между делом иногда вспомнит про
революцию, да и то вспомнит для шутки: "А что, мол, скажешь, как, милый
барин, наша революция!"
Будь на месте Артура Бенни сопутником этого сибирского купца какой
хотите не совсем бестолковый человек, не нашпигованный и не наученный
лондонскими знатоками русского народа видеть в каждой наглости, грубости и
глупости простого русского человека черту особых, одному русскому
простолюдину свойственных, высоких качеств, этот человек давно бы увидел,
что его дурачит дурак и бросил бы этого дурака посреди его дороги. Но Бенни
уже так было наказано, что революционнее русского раскольника нет никого в
мире и что как он, этот раскольник, по своей непосредственности, ни чуди и
ни юродствуй, а уже против него никто не постоит ни в уме, ни в твердости,
ни в рассудке. В то наивное время так верили и не в одном Лондоне. Так точно
верил и простодушный Бенни и все терпел от своего безобразника; но, наконец,
купцу надоело разъезжать да пьянствовать; подходило время ехать домой. На
пути в Россию ему оставался один немецкий Берлин; нужно было только взять на
железной дороге сквозной билет в Россию, и переводчик с иностранных языков
купцу больше не нужен. Купец взглянул на Бенни и решил, что уже тут пора ему
с ним и кончить.
- Думал было я его сбросить где попало по дороге, - рассуждал сибиряк,
- да поманулося мне, что он на все языки знает, и завез его вот как далеко.
Тогда сибирский социалист, много не обинуясь с Бенни, сказал ему: "Куда
же это мы теперь с тобою, милый барин, подъехали?"
- Мы в Пруссии, - отвечал Бенни.
- Знаю, что в Пруссии, да кой нас, прости господи, лукавый вместе сюда
занес? Ведь из самой из этой Пруссии летят к нам гусии нашу пшеницу клевать.
- А что? - спросил удивленный Бенни.
- Да ведь говорю же тебе что. Да еще вон я теперь вспомнил, что их
король-то с нашим государем и посейчас в родстве!
Изумленный Бенни смотрел на своего сопутника, недоумевая, что он хочет
этим сказать, и, наконец, спросил его, ч
уважаемому и ныне весьма известному петербургскому врачу г-ну Т-му,
пользовавшему Бенни от тяжких и опасных болезней, причина которых лежала в
его девственности, боровшейся с пламенным темпераментом его пылкой, почти
жгучей натуры). Купцу же, в свою очередь, не нравилось такое целомудрие, и
он без церемонии говорил Бенни:
- Экой же ты, брат, шут, что не знаешь ты самого хорошего, без чего
жить нельзя! Ты примеряйся, а то мы таких не любим.
Артур Бенни, дорожа своим русским революционером, скрепя сердце,
отшучивался, нраву его не препятствовал, и закочевали они с ним из столицы в
столицу Европы.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Купец распился и безобразничал, - Бенни смотрел с отвращением на его
дикие оргии, но все терпел. Переносясь из страны в страну, купец даже нашел
средство извлекать себе из следовавшего за ним Бенни изрядную пользу. Он
отпустил в Париже своего наемного переводчика, которого до сей поры возил с
собою, и обратил в переводчики Бенни, разумеется, без всякого ему за это
вознаграждения.
Купец не спешил в Россию, а Бенни, следуя за ним, прокатал почти все
свои небольшие деньги и все только удивлялся, что это за странный закал в
этом русском революционере? Все он только ест, пьет, мечет банки, режет
штоссы, раздевает и одевает лореток и только между делом иногда вспомнит про
революцию, да и то вспомнит для шутки: "А что, мол, скажешь, как, милый
барин, наша революция!"
Будь на месте Артура Бенни сопутником этого сибирского купца какой
хотите не совсем бестолковый человек, не нашпигованный и не наученный
лондонскими знатоками русского народа видеть в каждой наглости, грубости и
глупости простого русского человека черту особых, одному русскому
простолюдину свойственных, высоких качеств, этот человек давно бы увидел,
что его дурачит дурак и бросил бы этого дурака посреди его дороги. Но Бенни
уже так было наказано, что революционнее русского раскольника нет никого в
мире и что как он, этот раскольник, по своей непосредственности, ни чуди и
ни юродствуй, а уже против него никто не постоит ни в уме, ни в твердости,
ни в рассудке. В то наивное время так верили и не в одном Лондоне. Так точно
верил и простодушный Бенни и все терпел от своего безобразника; но, наконец,
купцу надоело разъезжать да пьянствовать; подходило время ехать домой. На
пути в Россию ему оставался один немецкий Берлин; нужно было только взять на
железной дороге сквозной билет в Россию, и переводчик с иностранных языков
купцу больше не нужен. Купец взглянул на Бенни и решил, что уже тут пора ему
с ним и кончить.
- Думал было я его сбросить где попало по дороге, - рассуждал сибиряк,
- да поманулося мне, что он на все языки знает, и завез его вот как далеко.
Тогда сибирский социалист, много не обинуясь с Бенни, сказал ему: "Куда
же это мы теперь с тобою, милый барин, подъехали?"
- Мы в Пруссии, - отвечал Бенни.
- Знаю, что в Пруссии, да кой нас, прости господи, лукавый вместе сюда
занес? Ведь из самой из этой Пруссии летят к нам гусии нашу пшеницу клевать.
- А что? - спросил удивленный Бенни.
- Да ведь говорю же тебе что. Да еще вон я теперь вспомнил, что их
король-то с нашим государем и посейчас в родстве!
Изумленный Бенни смотрел на своего сопутника, недоумевая, что он хочет
этим сказать, и, наконец, спросил его, ч