то же такое из этого следует, что
прусский король в родстве с русским государем?
- А то следует, - отвечал купец, - что ехал бы ты теперь, немчик,
отсюда назад.
- Как назад? - спросил с удивлением произведенный в немчики Бенни.
- А так, что ведь тебе у нас по-настоящему делать совсем нечего: я с
тобою не поеду, - да и всего этого, что я вам говорил, ничего не будет, -
объявил он Бенни и добавил, что все, что он там, в Лондоне, рассказывал, то
это было как во сне, и он сам ничего этого теперь не вспомнит. - А к тому
же, - говорит, - мы и сами - в своем месте не последние капиталисты, и
нас-де и хорошие люди, благодаря бога, не за пустых людей почитают, да есть,
мол, у меня и жена и дети; ну, одним словом, не хочу делать революцию, да и
все тут, и ступай, немчик, назад. Бенни стал уговаривать купца, чтобы он
хоть только к своим делам его в Сибирь взял.
- Нет, и этого, - говорит, - душа моя, никак невозможно: потому у меня
братья - простецы, необразованные; им этих наших с тобою политических делов
ни за что не понять... Нет, и не собирайся, ни за что нельзя.
Бенни пустился уговаривать его, что никаких политических предприятий в
их доме не разовьет, что он только хочет взглянуть на Сибирь и познакомиться
с нею; но сибиряк стал на своем, что и этого нельзя, да и не стоит.
- Чего ее, - говорит, - и смотреть, Сибирь-то? Ее у нас только
поневоле, за наказанье смотрят, сторона ссыльная да глухая, а у меня опять
тоже и матушка с батюшкою такие же люди старозаконные; а ты, кто тебя знает,
какой веры; они с тобою за стол не сядут, а там еще, помилуй бог, что
откроется... Нет.
В общем выводе выходит опять: "ступай, немчик, назад, да и все тут".
- Въедемте же по крайней мере хоть вместе в Россию? - уговаривал его
Бенни; но купец и от этого отказался и самым решительным образом
запротестовал против того, что Бенни везет на себе множество листов
"Колокола", с которыми его могут поймать на границе.
- Но ведь это все только меня будет касаться, а не вас, - отвечал
агитатор.
- "Не вас", - отозвался купец. - Ага! вы ведь думаете, что у нас
небось, как у прочих, как в Англии, слабости в начальстве-то! Нет-с, у нас
на это честно: у нас как прижучат, так вы тогда и про меня скажете. А мы с
вами давай лучше добром здесь расстанемтесь; вот почеломкаемтесь, да и
бывайте здоровы. Ей-богу, так лучше.
Бенни посмотрел на своего партнера и холодно отвечал ему, что ему нет
дела до его соображений и что он все-таки поедет в Россию.
- Да вы, пожалуй, если охота пропадать, так и поезжайте, - говорил
купец. - Только вместе нам ехать не надо; а то поезжайте. Бенни еще суше
заметил, что он поедет когда захочет.
- А ну, если вы от меня тут добром не отстанете и поедете вместе со
мною, - зарешил купец, - так я - вот рука отсохни - как на границу взъеду,
сейчас и укажу, чтобы вас обыскали.
Бенни понял все значение этой угрозы и отстал от своего политического
русского единомышленника в Берлине.
- После отхода поезда, с которым уехал мой купец, - говорил Бенни, - я,
признаюсь, долго думал: зачем же этот человек взманивал меня, зачем он меня
вез и что это такое он теперь сделал? Я ничего этого не мог себе разрешить и
чувствовал только, что, вероятно, еще ни один революционер в мире не был
поставлен в такое смешное, глупое и досадное пол
прусский король в родстве с русским государем?
- А то следует, - отвечал купец, - что ехал бы ты теперь, немчик,
отсюда назад.
- Как назад? - спросил с удивлением произведенный в немчики Бенни.
- А так, что ведь тебе у нас по-настоящему делать совсем нечего: я с
тобою не поеду, - да и всего этого, что я вам говорил, ничего не будет, -
объявил он Бенни и добавил, что все, что он там, в Лондоне, рассказывал, то
это было как во сне, и он сам ничего этого теперь не вспомнит. - А к тому
же, - говорит, - мы и сами - в своем месте не последние капиталисты, и
нас-де и хорошие люди, благодаря бога, не за пустых людей почитают, да есть,
мол, у меня и жена и дети; ну, одним словом, не хочу делать революцию, да и
все тут, и ступай, немчик, назад. Бенни стал уговаривать купца, чтобы он
хоть только к своим делам его в Сибирь взял.
- Нет, и этого, - говорит, - душа моя, никак невозможно: потому у меня
братья - простецы, необразованные; им этих наших с тобою политических делов
ни за что не понять... Нет, и не собирайся, ни за что нельзя.
Бенни пустился уговаривать его, что никаких политических предприятий в
их доме не разовьет, что он только хочет взглянуть на Сибирь и познакомиться
с нею; но сибиряк стал на своем, что и этого нельзя, да и не стоит.
- Чего ее, - говорит, - и смотреть, Сибирь-то? Ее у нас только
поневоле, за наказанье смотрят, сторона ссыльная да глухая, а у меня опять
тоже и матушка с батюшкою такие же люди старозаконные; а ты, кто тебя знает,
какой веры; они с тобою за стол не сядут, а там еще, помилуй бог, что
откроется... Нет.
В общем выводе выходит опять: "ступай, немчик, назад, да и все тут".
- Въедемте же по крайней мере хоть вместе в Россию? - уговаривал его
Бенни; но купец и от этого отказался и самым решительным образом
запротестовал против того, что Бенни везет на себе множество листов
"Колокола", с которыми его могут поймать на границе.
- Но ведь это все только меня будет касаться, а не вас, - отвечал
агитатор.
- "Не вас", - отозвался купец. - Ага! вы ведь думаете, что у нас
небось, как у прочих, как в Англии, слабости в начальстве-то! Нет-с, у нас
на это честно: у нас как прижучат, так вы тогда и про меня скажете. А мы с
вами давай лучше добром здесь расстанемтесь; вот почеломкаемтесь, да и
бывайте здоровы. Ей-богу, так лучше.
Бенни посмотрел на своего партнера и холодно отвечал ему, что ему нет
дела до его соображений и что он все-таки поедет в Россию.
- Да вы, пожалуй, если охота пропадать, так и поезжайте, - говорил
купец. - Только вместе нам ехать не надо; а то поезжайте. Бенни еще суше
заметил, что он поедет когда захочет.
- А ну, если вы от меня тут добром не отстанете и поедете вместе со
мною, - зарешил купец, - так я - вот рука отсохни - как на границу взъеду,
сейчас и укажу, чтобы вас обыскали.
Бенни понял все значение этой угрозы и отстал от своего политического
русского единомышленника в Берлине.
- После отхода поезда, с которым уехал мой купец, - говорил Бенни, - я,
признаюсь, долго думал: зачем же этот человек взманивал меня, зачем он меня
вез и что это такое он теперь сделал? Я ничего этого не мог себе разрешить и
чувствовал только, что, вероятно, еще ни один революционер в мире не был
поставлен в такое смешное, глупое и досадное пол