, но он все в себе и задержит, а на весь свет не скажет.
Да, наконец, и какие же у вас особенные грехи?
А она говорит:
"Есть".
"Что же это за грех?"
"А я, - говорит, - и сама не знаю, а только всегда, когда что-нибудь
против Клавди завожу, то это выходит дурно".
"Ну, это искушение. А еще что ж?"
"А еще вон деверь Николай Иванович в безбраке с Крутильдой живет и для
угождения ей законного сына Петю от себя выгнал. Я его жалею конфузить".
"Матушка, - говорю, - да ведь это же он для женского угождения! Ведь
это же влюбленные мужчины и все над детьми своими подлости делают, - это
такие невыдающиеся пустяки!"
"Нет, это, - говорит, - не пустяки, чтоб свое дитя прогнать. Я
постоянно того и гляжу, что у Клавдиньки с дядею за его несправедливость с
Петей может самый горячий скандал выйти".
Я поняла, что она умом всюду вертится и боится того, чтобы не
обнаружилось, что в ее дорогой Клавдиньке заключается; но в этот раз я на
своем не настояла: не поспел еще тогда час воли божией.
Заботилась она опять, чтобы Клавдию развлекать: пробовала опять брать
ложи на "Губинотов" и Бурбо слушать, но из сил с нею выбилась и говорит мне:
"Милый друг наш, Марья Мартыновна, мы тебя за свою семьянку считаем и к тебе
прибегаючи: ты бы пустилась раз подсмотреть, куда она ходит, и кому свои
деньги отдает, и отчего удовольствий никаких не желает".
Я говорю: "Извольте, я для вас готова".
И после этого сразу же, как только Клавдинька со двора, и я сейчас за
нею, как полицейский аргент, и все издали. Она пешком - и я пешком, она на
гонку - и я в следующем агоне, она на извозчика - и я тоже, но из глаз ее не
выпускаю. Раз, два, три таким манером за ней погонялась и, наконец,
выследила, что чаще всего она проникает в бедный домик, и в одну квартирку
юркнула с свертками. Я сейчас к дворнику, дала ему на чай и стала
расспрашивать: кто в этой квартирке живет? Говорит: "Одна бедственная
старушка обитает". - "Кто же к ней ходит?" - "Приходят, говорит, одна
барышня да племянник ейный". - "Молодой, спрашиваю, племянник?" - "Молодой!"
- "И вместе сходятся?" - "Бывают и порознь, бывают и вместе".
Поймала голубку!..
- Ее вы поймали, а меня не жмите; я вам сказала, что хоть вы и
просвирковатая, а я вашей иголки боюсь, - отозвалась с усиленной полусонной
оттяжкой Аичка.
- Ах ты, приятненькая! Дай мне только хоть твое мармеладное плечико-то
поцеловать...
- Ни за что на свете! мои плечи не для таких поцелуев созданы.
Продолжайте рассказывать.
VI
Взворотилась я домой к Степеневым и, как умела, все им передала.
- Ну, да уж, я думаю, вы сумеете!
- Конечно, сумела. Парень с девкою такой выдающейся у старухи сходятся,
- что тут еще угадывать, чем они занимаются?
Я, впрочем, - не думай, - я не матери, а только тетке Ефросинье
Михайловне сказала, а она вспомнила, что у них мать была раскольница и хоть
по поведению своему была препочтенная, но во всех книгах у своего же
дворника "девкой" писалась, то ей и стало Клавдию жалко, и она дала мне
тридцать рублей и просила:
"Молчи, друг мой Мартыновна, никому об этом грандеву не рассказывай:
тайно бо содеянное - тайно и судится. Ежели это уже сделалось, то пусть
погуляет, ее фигура милиатюрная, ничего не заметно будет, а мы тем часом ей
жениха найдем. Тогда у
Да, наконец, и какие же у вас особенные грехи?
А она говорит:
"Есть".
"Что же это за грех?"
"А я, - говорит, - и сама не знаю, а только всегда, когда что-нибудь
против Клавди завожу, то это выходит дурно".
"Ну, это искушение. А еще что ж?"
"А еще вон деверь Николай Иванович в безбраке с Крутильдой живет и для
угождения ей законного сына Петю от себя выгнал. Я его жалею конфузить".
"Матушка, - говорю, - да ведь это же он для женского угождения! Ведь
это же влюбленные мужчины и все над детьми своими подлости делают, - это
такие невыдающиеся пустяки!"
"Нет, это, - говорит, - не пустяки, чтоб свое дитя прогнать. Я
постоянно того и гляжу, что у Клавдиньки с дядею за его несправедливость с
Петей может самый горячий скандал выйти".
Я поняла, что она умом всюду вертится и боится того, чтобы не
обнаружилось, что в ее дорогой Клавдиньке заключается; но в этот раз я на
своем не настояла: не поспел еще тогда час воли божией.
Заботилась она опять, чтобы Клавдию развлекать: пробовала опять брать
ложи на "Губинотов" и Бурбо слушать, но из сил с нею выбилась и говорит мне:
"Милый друг наш, Марья Мартыновна, мы тебя за свою семьянку считаем и к тебе
прибегаючи: ты бы пустилась раз подсмотреть, куда она ходит, и кому свои
деньги отдает, и отчего удовольствий никаких не желает".
Я говорю: "Извольте, я для вас готова".
И после этого сразу же, как только Клавдинька со двора, и я сейчас за
нею, как полицейский аргент, и все издали. Она пешком - и я пешком, она на
гонку - и я в следующем агоне, она на извозчика - и я тоже, но из глаз ее не
выпускаю. Раз, два, три таким манером за ней погонялась и, наконец,
выследила, что чаще всего она проникает в бедный домик, и в одну квартирку
юркнула с свертками. Я сейчас к дворнику, дала ему на чай и стала
расспрашивать: кто в этой квартирке живет? Говорит: "Одна бедственная
старушка обитает". - "Кто же к ней ходит?" - "Приходят, говорит, одна
барышня да племянник ейный". - "Молодой, спрашиваю, племянник?" - "Молодой!"
- "И вместе сходятся?" - "Бывают и порознь, бывают и вместе".
Поймала голубку!..
- Ее вы поймали, а меня не жмите; я вам сказала, что хоть вы и
просвирковатая, а я вашей иголки боюсь, - отозвалась с усиленной полусонной
оттяжкой Аичка.
- Ах ты, приятненькая! Дай мне только хоть твое мармеладное плечико-то
поцеловать...
- Ни за что на свете! мои плечи не для таких поцелуев созданы.
Продолжайте рассказывать.
VI
Взворотилась я домой к Степеневым и, как умела, все им передала.
- Ну, да уж, я думаю, вы сумеете!
- Конечно, сумела. Парень с девкою такой выдающейся у старухи сходятся,
- что тут еще угадывать, чем они занимаются?
Я, впрочем, - не думай, - я не матери, а только тетке Ефросинье
Михайловне сказала, а она вспомнила, что у них мать была раскольница и хоть
по поведению своему была препочтенная, но во всех книгах у своего же
дворника "девкой" писалась, то ей и стало Клавдию жалко, и она дала мне
тридцать рублей и просила:
"Молчи, друг мой Мартыновна, никому об этом грандеву не рассказывай:
тайно бо содеянное - тайно и судится. Ежели это уже сделалось, то пусть
погуляет, ее фигура милиатюрная, ничего не заметно будет, а мы тем часом ей
жениха найдем. Тогда у