в.
Полицмейстер отвел англичанина в сторону и долго очень горячо с ним
разговаривал. Англичанин, по-видимому, не мог убедить полицмейстера и тоже
выходил из себя. Наконец он пожал плечами и сказал довольно громко: "Ну,
если вам угодно, так я вас прошу об этом в личное для меня одолжение. Я знаю
мнения его превосходительства, как его врач, и ручаюсь вам за ваше
спокойствие".
Полицмейстер поклонился и, выходя, сказал ундеру: "Ступай, не надо
ничего". Аптекарь взял опечатанные порошки и вместе с полицмейстером и с
инспектором уехали с двора Крылушкина, а за ними пошли, переговариваясь,
понятые и солдаты.
Крылушкин, проводив нежданных гостей, старался, как мог, успокоить
своих домашних. Уговорил всех спать спокойно и, когда удостоверился, что все
спят, сел, написал два письма в Москву и одно в Петербург, а в семь часов
напился чайку и, положив в карман свои письма, ушел из дома.
IX
Крылушкин был на почте, отдал свои письма, а потом пошел к архиерею,
беседовал с ним наедине с полчаса и вышел от него довольно спокойный.
Архиерей у нас в то время был очень хороший человек, простодушный, добрый,
открытый и не способный отказать ни в чем, что было в его власти или силе.
Крылушкина он знал за человека, достойного всякого уважения, и принимал его
без чинов. При губернской перестановке на месте из старых лиц с весом
оставались только предводитель да архиерей. Предводителя не было в городе, и
Крылушкин в защиту себе мог поставить только одного архиерея.
Но пока преосвященный написал к губернатору письмо и пока губернатор
прочел это письмо и собрался призвать чиновника, чтобы поручить ему
рассмотреть и по возможности удовлетворить ходатайство архиерея, случилось
следующее происшествие.
В восемь часов утра пришел к Силе Ивановичу во двор квартальный с
четырьмя десятскими и спросил хозяина. Ему Палагея отвечала, что хозяина нет
дома, что он вышел и она не знает, когда возвратится. Квартальный объявил,
что он имеет предписание забрать и тотчас доставить во врачебную управу всех
находящихся у Крылушкина больных, которые могут ходить. Защиты не у кого
было искать. Квартальный забрал старуху с грыжей, одиннадцатилетнюю девочку
с золотушным гноетечением, молодую бабу с расперетницей да Настю и под
полицейским прикрытием повел их во врачебную управу.
Сила Иваныч, выйдя успокоенный от архиерея, зашел в городской сад,
погулял, посмотрел на Оку, отдохнул на лавке и поплелся домой. До его дома
было добрых три версты, и старик пришел только около одиннадцати часов.
Палагея встретила его на пороге и, сбиваясь от торопливости и перепуга,
рассказывала, что случилось во время его отсутствия.
- И Настю взяли? - спросил встревоженный старик. - Повели, батюшка,
Сила Иваныч.
- Таки свое сделали, - проговорил Крылушкин и теми же пятами, не заходя
домой, бросился к калитке.
- Иди, беги, родимый! Заступись за нее, сироту, - говорила ему вслед
старуха.
Но уж поздно было защищать Настю.
Старик, задыхаясь от усталости и тревоги, бежал около двух верст до
площади, где стоят извозчики. Облитый потом, он сел на дрожки и велел везти
себя в врачебную управу. Не глядя, что вынул из кармана, он дал извозчику
монету и вбежал в сени. Баба и старуха сидели на окне. Старуха плакала.
- Чего? что с вами сделали? - спросил перепуганный Крылушкин.
Полицмейстер отвел англичанина в сторону и долго очень горячо с ним
разговаривал. Англичанин, по-видимому, не мог убедить полицмейстера и тоже
выходил из себя. Наконец он пожал плечами и сказал довольно громко: "Ну,
если вам угодно, так я вас прошу об этом в личное для меня одолжение. Я знаю
мнения его превосходительства, как его врач, и ручаюсь вам за ваше
спокойствие".
Полицмейстер поклонился и, выходя, сказал ундеру: "Ступай, не надо
ничего". Аптекарь взял опечатанные порошки и вместе с полицмейстером и с
инспектором уехали с двора Крылушкина, а за ними пошли, переговариваясь,
понятые и солдаты.
Крылушкин, проводив нежданных гостей, старался, как мог, успокоить
своих домашних. Уговорил всех спать спокойно и, когда удостоверился, что все
спят, сел, написал два письма в Москву и одно в Петербург, а в семь часов
напился чайку и, положив в карман свои письма, ушел из дома.
IX
Крылушкин был на почте, отдал свои письма, а потом пошел к архиерею,
беседовал с ним наедине с полчаса и вышел от него довольно спокойный.
Архиерей у нас в то время был очень хороший человек, простодушный, добрый,
открытый и не способный отказать ни в чем, что было в его власти или силе.
Крылушкина он знал за человека, достойного всякого уважения, и принимал его
без чинов. При губернской перестановке на месте из старых лиц с весом
оставались только предводитель да архиерей. Предводителя не было в городе, и
Крылушкин в защиту себе мог поставить только одного архиерея.
Но пока преосвященный написал к губернатору письмо и пока губернатор
прочел это письмо и собрался призвать чиновника, чтобы поручить ему
рассмотреть и по возможности удовлетворить ходатайство архиерея, случилось
следующее происшествие.
В восемь часов утра пришел к Силе Ивановичу во двор квартальный с
четырьмя десятскими и спросил хозяина. Ему Палагея отвечала, что хозяина нет
дома, что он вышел и она не знает, когда возвратится. Квартальный объявил,
что он имеет предписание забрать и тотчас доставить во врачебную управу всех
находящихся у Крылушкина больных, которые могут ходить. Защиты не у кого
было искать. Квартальный забрал старуху с грыжей, одиннадцатилетнюю девочку
с золотушным гноетечением, молодую бабу с расперетницей да Настю и под
полицейским прикрытием повел их во врачебную управу.
Сила Иваныч, выйдя успокоенный от архиерея, зашел в городской сад,
погулял, посмотрел на Оку, отдохнул на лавке и поплелся домой. До его дома
было добрых три версты, и старик пришел только около одиннадцати часов.
Палагея встретила его на пороге и, сбиваясь от торопливости и перепуга,
рассказывала, что случилось во время его отсутствия.
- И Настю взяли? - спросил встревоженный старик. - Повели, батюшка,
Сила Иваныч.
- Таки свое сделали, - проговорил Крылушкин и теми же пятами, не заходя
домой, бросился к калитке.
- Иди, беги, родимый! Заступись за нее, сироту, - говорила ему вслед
старуха.
Но уж поздно было защищать Настю.
Старик, задыхаясь от усталости и тревоги, бежал около двух верст до
площади, где стоят извозчики. Облитый потом, он сел на дрожки и велел везти
себя в врачебную управу. Не глядя, что вынул из кармана, он дал извозчику
монету и вбежал в сени. Баба и старуха сидели на окне. Старуха плакала.
- Чего? что с вами сделали? - спросил перепуганный Крылушкин.