зволено. А вы лечите болезни хронические, -
проговорил англичанин.
- Какие-с?
- Хронические, застарелые.
- А точно, лечу-с. Вылечивал много болезней, от которых не только
здешние, но и столичные доктора отказывались.
Англичанин улыбнулся.
- Вы принимаете больных не только соседних, но вон вы сами сказали, что
у вас есть больная даже и из уезда.
- Действительно-с. У меня бывают больные из разных мест, и даже из
Москвы. Благодарю моего бога, люди кое-где знают и верят.
- А объявляешь ты своевременно о приезжих полиции? - спросил
полицмейстер.
Крылушкин взглянул на него и, ничего не отвечая, опять отнесся к
англичанину с вопросом:
- Вы, милостивый государь, верно, доктор?
- Я инспектор врачебной управы.
- Конечно, в университете воспитывались?
Англичанин смешался и отвечал:
- Да.
- Это и видно.
- Почему же вы это заметили? - спросил, улыбаясь, англичанин.
- Да вот, сударь, умеете с людьми говорить. Я ведь стар уже, восьмой
десяток за половину пошел. Всяких людей видал. Покойнику государю,
Александру Павловичу, представлялся и обласкан словом от него был. В целом
городе, благодарение богу, известен не за пустого человека, и губернаторы, и
архиереи, и предшественники вот его высокоблагородия не забывали, как меня
зовут по имени и по батюшке.
Полицмейстер сконфузился, англичанин взглянул на него и стал опять
смотреть на свои сапоги, улыбнулось, а Крылушкин взял стул и, подвинув его
под себя, проговорил:
- Извините, господа! Старые ноги устают.
- Сделайте милость, - поспешно отвечал англичанин и опять закраснелся.
Все не знали, что им делать. Крылушкин вывел их из затруднения.
- Что ж, господа чиновники, не имею чести знать вас по именам: обыск
угодно произвести? Все молчали.
- Ведь это что же! Ваше дело подначальное. Обижаться на вас нечего.
Извольте смотреть, что вам угодно.
- Позвольте паспорты ваших больных? - спросил полицмейстер.
- Я уж вам докладывал, сударь, что у меня нет никаких паспортов. Все
мои теперешние больные люди обапольные, знаемые. А вот это, что вы изволили
видеть, - обратился он к инспектору и понижая голос, - так привезена была в
совершенном помешательстве рассудка. Какой же от нее паспорт было требовать?
- Это не отговорка, - сказал полицмейстер.
- Да я, кажется, сударь, и ни от чего не отговариваюсь. Все как оно
есть, так вам и докладываю. Милуйте, жалуйте, за что почтете.
- Покажите ваших больных.
- Господин доктор! нельзя ли вас просить одних пройти со мною. Вы
знаете, нездорового человека все тревожит. Особенно простого человека,
непривычного к этому.
- Да, да, - торопливо проговорил англичанин. - Я вас прошу не
беспокоиться. Я завтра днем к вам заеду.
- Очень ценю ваше доверие, - отвечал Крылушкин с вежливым поклоном, на
который англичанин отвечал таким же поклоном.
- Вот лекарства мои, не угодно ли обревизовать?
- Это по вашей части, - заметил полицмейстер, обращаясь к i и напоминая
Сквозника-Дмухановского в сцене с Гюбнером.
- Та, - отвечало i, тоже напоминая Гюбнера в сцене с
Сквоэником-Дмухановским.
Травы все оказались безвредными. Забрали только несколько порошков,
опечатали их и составили акт, к которому за неграмотных понятых подписался
полицейский служитель из еврее
проговорил англичанин.
- Какие-с?
- Хронические, застарелые.
- А точно, лечу-с. Вылечивал много болезней, от которых не только
здешние, но и столичные доктора отказывались.
Англичанин улыбнулся.
- Вы принимаете больных не только соседних, но вон вы сами сказали, что
у вас есть больная даже и из уезда.
- Действительно-с. У меня бывают больные из разных мест, и даже из
Москвы. Благодарю моего бога, люди кое-где знают и верят.
- А объявляешь ты своевременно о приезжих полиции? - спросил
полицмейстер.
Крылушкин взглянул на него и, ничего не отвечая, опять отнесся к
англичанину с вопросом:
- Вы, милостивый государь, верно, доктор?
- Я инспектор врачебной управы.
- Конечно, в университете воспитывались?
Англичанин смешался и отвечал:
- Да.
- Это и видно.
- Почему же вы это заметили? - спросил, улыбаясь, англичанин.
- Да вот, сударь, умеете с людьми говорить. Я ведь стар уже, восьмой
десяток за половину пошел. Всяких людей видал. Покойнику государю,
Александру Павловичу, представлялся и обласкан словом от него был. В целом
городе, благодарение богу, известен не за пустого человека, и губернаторы, и
архиереи, и предшественники вот его высокоблагородия не забывали, как меня
зовут по имени и по батюшке.
Полицмейстер сконфузился, англичанин взглянул на него и стал опять
смотреть на свои сапоги, улыбнулось, а Крылушкин взял стул и, подвинув его
под себя, проговорил:
- Извините, господа! Старые ноги устают.
- Сделайте милость, - поспешно отвечал англичанин и опять закраснелся.
Все не знали, что им делать. Крылушкин вывел их из затруднения.
- Что ж, господа чиновники, не имею чести знать вас по именам: обыск
угодно произвести? Все молчали.
- Ведь это что же! Ваше дело подначальное. Обижаться на вас нечего.
Извольте смотреть, что вам угодно.
- Позвольте паспорты ваших больных? - спросил полицмейстер.
- Я уж вам докладывал, сударь, что у меня нет никаких паспортов. Все
мои теперешние больные люди обапольные, знаемые. А вот это, что вы изволили
видеть, - обратился он к инспектору и понижая голос, - так привезена была в
совершенном помешательстве рассудка. Какой же от нее паспорт было требовать?
- Это не отговорка, - сказал полицмейстер.
- Да я, кажется, сударь, и ни от чего не отговариваюсь. Все как оно
есть, так вам и докладываю. Милуйте, жалуйте, за что почтете.
- Покажите ваших больных.
- Господин доктор! нельзя ли вас просить одних пройти со мною. Вы
знаете, нездорового человека все тревожит. Особенно простого человека,
непривычного к этому.
- Да, да, - торопливо проговорил англичанин. - Я вас прошу не
беспокоиться. Я завтра днем к вам заеду.
- Очень ценю ваше доверие, - отвечал Крылушкин с вежливым поклоном, на
который англичанин отвечал таким же поклоном.
- Вот лекарства мои, не угодно ли обревизовать?
- Это по вашей части, - заметил полицмейстер, обращаясь к i и напоминая
Сквозника-Дмухановского в сцене с Гюбнером.
- Та, - отвечало i, тоже напоминая Гюбнера в сцене с
Сквоэником-Дмухановским.
Травы все оказались безвредными. Забрали только несколько порошков,
опечатали их и составили акт, к которому за неграмотных понятых подписался
полицейский служитель из еврее