-
вот у них и идет. Она и сама, лютуя, мучится и его совсем и замаяла и от
себя отворотила. А чтоб обернуться этак к нему всем сердцем, этого у нее в
нраве нет: суровая уж такая, неласковая, неприветливая.
- Вот как ты до своего мужа, - смеясь, сказала солдатка Насте.
- Приравняла! - воскликнула Домна. - Что Гришка, а что Степан. Тому бы
на старой бабе впору жениться, а этого-то уж и полюбить, так есть кого.
На вешнего Николу у нас престольный праздник и ярмарка. Весь народ был
у церкви, и Настя с бабами туда ходила, и Степан там был. Степан встретился
с бабами. Он нес на руках пятилетнего сынишку и свистал ему на глиняной
уточке. Поздоровались они и несколькими словами перебросились. Степан был,
по обыкновению, весел и шутлив. Настя видела, как он поднес сынишку к
телеге, на которой сидела его жена. Насте хотелось рассмотреть Степанову
жену, и она незаметно подошла ближе. Бабочка показалась Насте не дурною и
даже не злою.
- Что ж ему сделается? - говорил Степан жене, стоя у телеги.
- Не надо, - отвечала жена.
Настя, оборотись спиной, слушала этот разговор.
- Кум просит.
- Пусть просит.
- Дай хоть малого-то, коли сама не пойдешь.
- Не надо.
- Зарядила, не надо да не надо. С чего ж так не надо?
- Нечего туда малого таскать.
- Кум нам завсегда приятель.
- Тебе пьянствовать он приятель.
- Коли ж я пьянствовал? Пусти со мной малого.
- Сказала, не пущу!
- Да пусти, кум обижаться будет!
- Наплевать мне на твоего кума вместе и с тобою-то.
Степан плюнул, оказал: "Экая язва сибирская!" и пошел один к куму.
Перед вечером он шел, сильно шатаясь. Видно, что ему было жарко, потому
что он снял свиту и, перевязав ее красным кушаком, нес за спиною. Он был
очень пьян и не заметил трех баб, которые стояли под ракитою на плотине. По
обыкновению своему, Степан пел, но теперь он пел дурно и беспрестанно икал.
- Т-с! что он играет? - сказала Домна. Ровняясь с бабами, Степан пел:
Она, шельма, промолчала:
Ни ответу, ни привету, -
Будто шельмы дома нету.
Хотя ж хоть и дома,
Лежит, что корова,
Оттопырит свои губы,
Поцелует, как не люди...
- Кто тебя так целует? - крикнула, смеясь, Домна.
- А! - отозвался Степан, водя покрасневшими глазами.
- На кого плачешься? - повторила баба.
- Я-то?
- Да. А то кто ж?
- Неш я плачу!
- Вино в тебе плачет.
- Ну вас к лешему! - отвечал Степан и, качаясь, зашагал далее и другим
голосом на тот же напев продолжал прерванную песню:
Уж я выйду на крылечко,
Уж я звякну во колечко;
Старушка, свет,
Выйди на совет!
- Часто он так-то бывает? - опросила Настя.
- Где там! Это дива просто, что с ним. Попритчилось ему, что ли, что он
набрался.
Перед Петровым днем пришли из Украины ребята, а Гришка не пришел. На
год еще там остался.
Ночью под самый Петров день у нас есть обычай не спать. Солнце
караулят. С самого вечера собираются бабы, ходят около деревень и поют
песни. Мужики молодые тоже около баб.
Пошли бабы около задворков и как раз встретили Степана, ехавшего в
вот у них и идет. Она и сама, лютуя, мучится и его совсем и замаяла и от
себя отворотила. А чтоб обернуться этак к нему всем сердцем, этого у нее в
нраве нет: суровая уж такая, неласковая, неприветливая.
- Вот как ты до своего мужа, - смеясь, сказала солдатка Насте.
- Приравняла! - воскликнула Домна. - Что Гришка, а что Степан. Тому бы
на старой бабе впору жениться, а этого-то уж и полюбить, так есть кого.
На вешнего Николу у нас престольный праздник и ярмарка. Весь народ был
у церкви, и Настя с бабами туда ходила, и Степан там был. Степан встретился
с бабами. Он нес на руках пятилетнего сынишку и свистал ему на глиняной
уточке. Поздоровались они и несколькими словами перебросились. Степан был,
по обыкновению, весел и шутлив. Настя видела, как он поднес сынишку к
телеге, на которой сидела его жена. Насте хотелось рассмотреть Степанову
жену, и она незаметно подошла ближе. Бабочка показалась Насте не дурною и
даже не злою.
- Что ж ему сделается? - говорил Степан жене, стоя у телеги.
- Не надо, - отвечала жена.
Настя, оборотись спиной, слушала этот разговор.
- Кум просит.
- Пусть просит.
- Дай хоть малого-то, коли сама не пойдешь.
- Не надо.
- Зарядила, не надо да не надо. С чего ж так не надо?
- Нечего туда малого таскать.
- Кум нам завсегда приятель.
- Тебе пьянствовать он приятель.
- Коли ж я пьянствовал? Пусти со мной малого.
- Сказала, не пущу!
- Да пусти, кум обижаться будет!
- Наплевать мне на твоего кума вместе и с тобою-то.
Степан плюнул, оказал: "Экая язва сибирская!" и пошел один к куму.
Перед вечером он шел, сильно шатаясь. Видно, что ему было жарко, потому
что он снял свиту и, перевязав ее красным кушаком, нес за спиною. Он был
очень пьян и не заметил трех баб, которые стояли под ракитою на плотине. По
обыкновению своему, Степан пел, но теперь он пел дурно и беспрестанно икал.
- Т-с! что он играет? - сказала Домна. Ровняясь с бабами, Степан пел:
Она, шельма, промолчала:
Ни ответу, ни привету, -
Будто шельмы дома нету.
Хотя ж хоть и дома,
Лежит, что корова,
Оттопырит свои губы,
Поцелует, как не люди...
- Кто тебя так целует? - крикнула, смеясь, Домна.
- А! - отозвался Степан, водя покрасневшими глазами.
- На кого плачешься? - повторила баба.
- Я-то?
- Да. А то кто ж?
- Неш я плачу!
- Вино в тебе плачет.
- Ну вас к лешему! - отвечал Степан и, качаясь, зашагал далее и другим
голосом на тот же напев продолжал прерванную песню:
Уж я выйду на крылечко,
Уж я звякну во колечко;
Старушка, свет,
Выйди на совет!
- Часто он так-то бывает? - опросила Настя.
- Где там! Это дива просто, что с ним. Попритчилось ему, что ли, что он
набрался.
Перед Петровым днем пришли из Украины ребята, а Гришка не пришел. На
год еще там остался.
Ночью под самый Петров день у нас есть обычай не спать. Солнце
караулят. С самого вечера собираются бабы, ходят около деревень и поют
песни. Мужики молодые тоже около баб.
Пошли бабы около задворков и как раз встретили Степана, ехавшего в