ночное. "Иди с нами песни играть", - кричат ему. Он было отказываться тем,
что лошадей некому свести, но нашли паренька молодого и послали с ним
Степановых лошадей в свой табун. Мужики тоже рады были Степану, потому что
где Степан, там и забавы, там и песни любимые будут. Степан остался, но он
нынче был как-то невесел.
Стали водить хороводы с разными фигурками.
- Сыграй, Степан, про загадки, - приставали бабы.
- Сыграй, Степка, - говорили ребята.
- Нету охоты, ребята.
- Сыграй, сыграй, - говорили все, образуя просторный кружок, в средине
которого очутился Степан.
- И кружок готов! - сказал он, смеясь.
- Теперь играй.
- С кем же играть-то?
- Ну, бабы! Что ж вы стали? Давайте из себя бабу Степке.
Бабы пошли перекоряться: "да я не знаю", "да я не умею", "да иди ты",
"пусть идет Аришка"; а Аришка говорит: "Вон Машка умеет".
- Что ж, стало, бабы нет на Гостомле! Бона до чего ложились! - крикнул,
развеселясь понемножку, Степан.
- Стой! Давай палку, - крикнул кто-то.
Явилась палка.
- Хватайся, бабы: чья рука верхняя, той играть с Степкой песню.
- Так нельзя, - отвечали бабы.
- С чего нельзя?
- А как неумелой придется?
- Исправди так.
- Ну, сколько умелых?
- Вон Аленка умеет?
- Ну!
- Наташка-солдатка, Анютка-глазастая, Грушка Полубеньева.
- Выходи, бабы, выходи! - командовали ребята.
- Ну кто еще? Бабы молчали.
- Высказывай друг на дружку, по-дворянски: кто еще?
- Настька Прокудина! - крякнул кто-то.
- И то! Настька! Настька! выходи. Ты ведь песельница была.
Настя хотела отговориться или спрятаться, но бабы ее выпихнули в
кружок, где стоял певец и кандидатки на занятие женской партии в загадках.
- Вот теперь судьба как велит. Нынче ночь-то ведь петровская, все
неспроста делается. Хватайся, бабы!
Бабы стали хвататься руками за палку. Верхняя рука вышла Настина.
- Настьке играть, - крикнули все. Бабы, хватавшиеся за палку, отошли в
пестрый кружок, а Настя осталась в середине перед Степаном.
- Заводи, Степка.
Степан откашлянулся и чистым высоким тенором завел требуемую песню.
- Экой голосистый! - шептали бабы, - не взять Настьке под него.
Куплет кончился, нужно было петь Насте. Все хранили мертвое молчание и
ждали, как взведет Настя против Степанова голоса.
Настя давно не певала и сама уж отвыкла от своего голоса, но деться
было некуда, нужно было петь. Она тоже откашлянулась и взяла выше последней
ноты Степана.
- Важно! Вот так песельница! Вот так пара! - кричали ребята.
Степан был рад, что есть ему с кем показать свою артистическую удаль, и
еще смелее запел:
Напой мово коня
Среди синя моря,
Чтобы ворон конь напился,
Бран ковер не замочился
И не мокор был, - сухой.
Высокою, замирающею трелью он вывел последние слова. А Настя с этой
ноты свободно продолжала:
Сострой, милый, терем
Из маковых зерен,
Были б двери, каравати,
Можно б там приятно спати
С тобой, милый мой!
- Важно! На отличку! Спасибо, спасибо, молодайка! - кричали ребята. А
Настя вся закраснелась и ушла в толпу. Она никогда не дума
что лошадей некому свести, но нашли паренька молодого и послали с ним
Степановых лошадей в свой табун. Мужики тоже рады были Степану, потому что
где Степан, там и забавы, там и песни любимые будут. Степан остался, но он
нынче был как-то невесел.
Стали водить хороводы с разными фигурками.
- Сыграй, Степан, про загадки, - приставали бабы.
- Сыграй, Степка, - говорили ребята.
- Нету охоты, ребята.
- Сыграй, сыграй, - говорили все, образуя просторный кружок, в средине
которого очутился Степан.
- И кружок готов! - сказал он, смеясь.
- Теперь играй.
- С кем же играть-то?
- Ну, бабы! Что ж вы стали? Давайте из себя бабу Степке.
Бабы пошли перекоряться: "да я не знаю", "да я не умею", "да иди ты",
"пусть идет Аришка"; а Аришка говорит: "Вон Машка умеет".
- Что ж, стало, бабы нет на Гостомле! Бона до чего ложились! - крикнул,
развеселясь понемножку, Степан.
- Стой! Давай палку, - крикнул кто-то.
Явилась палка.
- Хватайся, бабы: чья рука верхняя, той играть с Степкой песню.
- Так нельзя, - отвечали бабы.
- С чего нельзя?
- А как неумелой придется?
- Исправди так.
- Ну, сколько умелых?
- Вон Аленка умеет?
- Ну!
- Наташка-солдатка, Анютка-глазастая, Грушка Полубеньева.
- Выходи, бабы, выходи! - командовали ребята.
- Ну кто еще? Бабы молчали.
- Высказывай друг на дружку, по-дворянски: кто еще?
- Настька Прокудина! - крякнул кто-то.
- И то! Настька! Настька! выходи. Ты ведь песельница была.
Настя хотела отговориться или спрятаться, но бабы ее выпихнули в
кружок, где стоял певец и кандидатки на занятие женской партии в загадках.
- Вот теперь судьба как велит. Нынче ночь-то ведь петровская, все
неспроста делается. Хватайся, бабы!
Бабы стали хвататься руками за палку. Верхняя рука вышла Настина.
- Настьке играть, - крикнули все. Бабы, хватавшиеся за палку, отошли в
пестрый кружок, а Настя осталась в середине перед Степаном.
- Заводи, Степка.
Степан откашлянулся и чистым высоким тенором завел требуемую песню.
- Экой голосистый! - шептали бабы, - не взять Настьке под него.
Куплет кончился, нужно было петь Насте. Все хранили мертвое молчание и
ждали, как взведет Настя против Степанова голоса.
Настя давно не певала и сама уж отвыкла от своего голоса, но деться
было некуда, нужно было петь. Она тоже откашлянулась и взяла выше последней
ноты Степана.
- Важно! Вот так песельница! Вот так пара! - кричали ребята.
Степан был рад, что есть ему с кем показать свою артистическую удаль, и
еще смелее запел:
Напой мово коня
Среди синя моря,
Чтобы ворон конь напился,
Бран ковер не замочился
И не мокор был, - сухой.
Высокою, замирающею трелью он вывел последние слова. А Настя с этой
ноты свободно продолжала:
Сострой, милый, терем
Из маковых зерен,
Были б двери, каравати,
Можно б там приятно спати
С тобой, милый мой!
- Важно! На отличку! Спасибо, спасибо, молодайка! - кричали ребята. А
Настя вся закраснелась и ушла в толпу. Она никогда не дума