и самый
большой луг, Ивановский. Проводили мужики лошадей, таким образом, мимо самой
Настиной пуньки, и все ей было слышно, и как мужики, едучи верхами,
разговаривают, и как кони топают своими некованными копытами, и как
жеребятки ржут звонкими голосами, догоняя своих матерей. Настя очень любила
ночную пору и жадно прислушивалась и к говору проезжавших за ее пунькой
ребят, и к конскому топоту, и к жеребячьему тоненькому ржанью. Но всего
внимательнее она прислушивалась к песням, которые зачастую певали мужики,
едучи в ночное. Настя знала толк в песнях и отличала один голос, который
часто пел, проезжая мимо ее задворка. Певец обыкновенно проезжал с своими
лошадьми позже всех других и всегда один.
Это Настя могла определить по тому, что звонкая песня не заглушалась
ничьим говором, ни многочисленным конским топотом. Видно было, что певец
ездит один и ведет не более как трех лошадей.
Отличный был голос у этого певца, и чудесные он знал песни. Некоторые
из них Настя сама знала, а других никогда не слыхивала. Но и те песни,
которые знала она, казались ей словно новыми. Так внятно и толково выпевал
певец слова песни, так глубоко он передавал своим пением ее задушевный
смысл.
Первый раз как услыхала Настя этого песельника, он пел, едучи:
Мне не спится, не лежится,
И сон меня не берет;
Пошел бы я до любезной,
Да не знаю, где живет.
Настя давно знала эту песню, но как-то тут, с этого голоса, она ей
стала в голове, и долго Настя думала, что ведь вот не спится человеку и
другому человеку в другом месте тоже не спится и не лежится. Пойти б тому
одному человеку до другого, да... не знает он, где живет этот другой
человек, что ждет к себе другого человека.
III
Все стояла весна, все были дни погожие и ночи теплые, роскошные, без
луны, с одними звездочками на синем небе. Привыкла Настя к своему
песельнику. Всякую ночь, как протопочет мимо ее задворка большой табун, ода
и ждет и слушает, не спится ей. А вдали уж слышится звавши, полный голос.
Сначала слов не слыхать, и Настя только по мотиву отличает песню, а там и
слова заслышатся. Поет песельник песни и веселые, разудалые, поет и
грустные, надрывающие душу. То хвалится в своей песне алой лентой и так
радостно поет;
То-то лента! то-то лента!
То-то алая моя!
Ала! ала! ала!
Мне голубушка дала.
Словно в самом деле голубушка только что выплела из косы алую ленту да
дала ему: "Носи, мол, дружок, люби меня, да мною радуйся".
А в другой раз издали Настя слышит, как поет он:
Уж ты ль, молодость,
Моя молодость!
Красота ль моя
Молодецкая!
Ты куда прошла,
Миловалася?
Не видал тебя,
Моя молодость,
За лютой змеей
Подколодною,
За своей женой,
За негодною.
И поет он эту песню как будто не оттого, что ему петь хочется, а
оттого, что в
большой луг, Ивановский. Проводили мужики лошадей, таким образом, мимо самой
Настиной пуньки, и все ей было слышно, и как мужики, едучи верхами,
разговаривают, и как кони топают своими некованными копытами, и как
жеребятки ржут звонкими голосами, догоняя своих матерей. Настя очень любила
ночную пору и жадно прислушивалась и к говору проезжавших за ее пунькой
ребят, и к конскому топоту, и к жеребячьему тоненькому ржанью. Но всего
внимательнее она прислушивалась к песням, которые зачастую певали мужики,
едучи в ночное. Настя знала толк в песнях и отличала один голос, который
часто пел, проезжая мимо ее задворка. Певец обыкновенно проезжал с своими
лошадьми позже всех других и всегда один.
Это Настя могла определить по тому, что звонкая песня не заглушалась
ничьим говором, ни многочисленным конским топотом. Видно было, что певец
ездит один и ведет не более как трех лошадей.
Отличный был голос у этого певца, и чудесные он знал песни. Некоторые
из них Настя сама знала, а других никогда не слыхивала. Но и те песни,
которые знала она, казались ей словно новыми. Так внятно и толково выпевал
певец слова песни, так глубоко он передавал своим пением ее задушевный
смысл.
Первый раз как услыхала Настя этого песельника, он пел, едучи:
Мне не спится, не лежится,
И сон меня не берет;
Пошел бы я до любезной,
Да не знаю, где живет.
Настя давно знала эту песню, но как-то тут, с этого голоса, она ей
стала в голове, и долго Настя думала, что ведь вот не спится человеку и
другому человеку в другом месте тоже не спится и не лежится. Пойти б тому
одному человеку до другого, да... не знает он, где живет этот другой
человек, что ждет к себе другого человека.
III
Все стояла весна, все были дни погожие и ночи теплые, роскошные, без
луны, с одними звездочками на синем небе. Привыкла Настя к своему
песельнику. Всякую ночь, как протопочет мимо ее задворка большой табун, ода
и ждет и слушает, не спится ей. А вдали уж слышится звавши, полный голос.
Сначала слов не слыхать, и Настя только по мотиву отличает песню, а там и
слова заслышатся. Поет песельник песни и веселые, разудалые, поет и
грустные, надрывающие душу. То хвалится в своей песне алой лентой и так
радостно поет;
То-то лента! то-то лента!
То-то алая моя!
Ала! ала! ала!
Мне голубушка дала.
Словно в самом деле голубушка только что выплела из косы алую ленту да
дала ему: "Носи, мол, дружок, люби меня, да мною радуйся".
А в другой раз издали Настя слышит, как поет он:
Уж ты ль, молодость,
Моя молодость!
Красота ль моя
Молодецкая!
Ты куда прошла,
Миловалася?
Не видал тебя,
Моя молодость,
За лютой змеей
Подколодною,
За своей женой,
За негодною.
И поет он эту песню как будто не оттого, что ему петь хочется, а
оттого, что в