бабы: "испорченная, испорченная", она и стала метаться. Прокудин с другим
стариком соседом взяли ее опять за руки, пройдя несколько шагов. Настя не
сопротивлялась, но стала охать: "ох!" да "ох!" Все от нее сторонятся,
смотрят на нее, а она еще пуще, все охает и все раз от разу громче, да вдруг
и хлоп с ног долой, да и закричала на всю улицу: "А-ах! а-х! Извести меня
хотят! А-ах! Злодеи! Не дамся я вам, не дамся!"
- Ишь, как он в ней раскуражился-то! - говорил народ, когда Настю
понесли на руках и положили на зеленой могилке, где она и очнулась.
Вернулись все домой, а Насти не было. Два дня и три ночи она пропадала.
Ездили за ней и к кузнецу и к Петровне, но никто ее нигде не видал. На
третий день чередников мальчишка, пригнавши вечером овец, сказал: "А
Настька-то Прокудинская в ярушках над громовым ключом сидит". Поехали к
громовому ключу и взяли Настю. Дома она ни на одно слово не отвечала. Села
на лавку и опять охать.
- Ох! куда деться! Куда деваться? Куда деться? Куда деваться?
Повторяет все это и из стороны в сторону качается, будто как за каждым
вопросом хочет куда-то метнуться. То в окно глянет, то на людей смотрит, -
жалостно так смотрит и все стонет: "Куда деваться? Куда деваться?"
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *
I
Отличный был домик в О-е у Силы Иваныча Крылушкина. Домик этот был
деревянный, в два этажа. С улицы он казался очень маленьким, всего в три
окна, а в самом деле в нем было много помещения; но он весь выходил одною
стороною в двор, а двумя остальными в старый густой сад. Домик этот стоял в
глухом переулке, у Никитья, за развалинами огромного старинного боярского
дома, в остатках которого помещалось духовное училище, называемое почему-то
"Мацневским". Это было у самого выезда, по новугорской дороге. Старик
Крылушкин давно жил здесь. В молодости он тут вел свою торговлю, а потом,
схоронив на тридцатом году своей жизни жену, которую, по людским рассказам,
он сам замучил, Крылушкин прекратил все торговые дела, запер дом и лет пять
странничал. Он был в Палестине, в Турции, в Соловках, потом жил с каким-то
старцем в Грузии и, научившись от него лечению, вернулся в свое запустелое
жилище. Приведя домик в возможный порядок, Крылушкин стал принимать больных
и скоро сделался у нас очень известным человеком. Он с бедных людей ничего
не брал за леченье, да и вообще и с состоятельных-то людей брал столько,
чтоб прожить можно больному. Сам Крылушкин жил доходом с своего большого
плодовитого сада, который сдавал обыкновенно рублей за двести или за триста
в год. Этого было достаточно Крылушкину, до крайности ограничившему свои
потребности. Его умеренность и бескорыстие были известны целому городу и
целой губернии. О-ие кумушки говорили, что моли Крылушкин или не моли, а ему
не отмолить своего греха перед женою, которую он до поры сжил со света своей
душой ревнивою да рукой тяжелою; но народушка не обращал внимания на эти
толки. Говорили: "Бог знает, что у него там есть на душе: чужая Душа -
потемки; а он нам помогает и никем не требует; видим, что он есть человек
доброй души, христианской, и почитаем его".
Под старость, до которой Крылушкин дожил в этом же самом домике, леча
больных, пересушивая свои травы и читая духовные книги, его совсем забыли
попрекать женою, и был для всех он просто: "Сила Иваныч Крылушкин", без
всякого прошлого. Все ему к
стариком соседом взяли ее опять за руки, пройдя несколько шагов. Настя не
сопротивлялась, но стала охать: "ох!" да "ох!" Все от нее сторонятся,
смотрят на нее, а она еще пуще, все охает и все раз от разу громче, да вдруг
и хлоп с ног долой, да и закричала на всю улицу: "А-ах! а-х! Извести меня
хотят! А-ах! Злодеи! Не дамся я вам, не дамся!"
- Ишь, как он в ней раскуражился-то! - говорил народ, когда Настю
понесли на руках и положили на зеленой могилке, где она и очнулась.
Вернулись все домой, а Насти не было. Два дня и три ночи она пропадала.
Ездили за ней и к кузнецу и к Петровне, но никто ее нигде не видал. На
третий день чередников мальчишка, пригнавши вечером овец, сказал: "А
Настька-то Прокудинская в ярушках над громовым ключом сидит". Поехали к
громовому ключу и взяли Настю. Дома она ни на одно слово не отвечала. Села
на лавку и опять охать.
- Ох! куда деться! Куда деваться? Куда деться? Куда деваться?
Повторяет все это и из стороны в сторону качается, будто как за каждым
вопросом хочет куда-то метнуться. То в окно глянет, то на людей смотрит, -
жалостно так смотрит и все стонет: "Куда деваться? Куда деваться?"
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *
I
Отличный был домик в О-е у Силы Иваныча Крылушкина. Домик этот был
деревянный, в два этажа. С улицы он казался очень маленьким, всего в три
окна, а в самом деле в нем было много помещения; но он весь выходил одною
стороною в двор, а двумя остальными в старый густой сад. Домик этот стоял в
глухом переулке, у Никитья, за развалинами огромного старинного боярского
дома, в остатках которого помещалось духовное училище, называемое почему-то
"Мацневским". Это было у самого выезда, по новугорской дороге. Старик
Крылушкин давно жил здесь. В молодости он тут вел свою торговлю, а потом,
схоронив на тридцатом году своей жизни жену, которую, по людским рассказам,
он сам замучил, Крылушкин прекратил все торговые дела, запер дом и лет пять
странничал. Он был в Палестине, в Турции, в Соловках, потом жил с каким-то
старцем в Грузии и, научившись от него лечению, вернулся в свое запустелое
жилище. Приведя домик в возможный порядок, Крылушкин стал принимать больных
и скоро сделался у нас очень известным человеком. Он с бедных людей ничего
не брал за леченье, да и вообще и с состоятельных-то людей брал столько,
чтоб прожить можно больному. Сам Крылушкин жил доходом с своего большого
плодовитого сада, который сдавал обыкновенно рублей за двести или за триста
в год. Этого было достаточно Крылушкину, до крайности ограничившему свои
потребности. Его умеренность и бескорыстие были известны целому городу и
целой губернии. О-ие кумушки говорили, что моли Крылушкин или не моли, а ему
не отмолить своего греха перед женою, которую он до поры сжил со света своей
душой ревнивою да рукой тяжелою; но народушка не обращал внимания на эти
толки. Говорили: "Бог знает, что у него там есть на душе: чужая Душа -
потемки; а он нам помогает и никем не требует; видим, что он есть человек
доброй души, христианской, и почитаем его".
Под старость, до которой Крылушкин дожил в этом же самом домике, леча
больных, пересушивая свои травы и читая духовные книги, его совсем забыли
попрекать женою, и был для всех он просто: "Сила Иваныч Крылушкин", без
всякого прошлого. Все ему к