ет, - говорил солдат. - Видно, ему жутко от
меня приходит.
Солдату верили не верили, а деньги платили.
- Вот что, - сказал солдат. - Мне ее здесь у вас неловко лечить, потому
что тут он все имеет в печке свое обчество; а отвезите вы ее ко мне.
Отвезли Настю к солдату, и денег дали, и муки, и жмыхи, и масла.
Пробыла Настя у своего лекаря два дня, а на третий вечером пришла домой и ни
за что не хотела к нему возвращаться. Солдат тоже за ней не гнался, но
довольствовался тем, что получил, и, видя свою неустойку, рассказывал, что
бес, сидящий в Насте, распалил ее к "ему "страстью". "Ну я, боже меня
сохрани от этих глупостей! Я свой закон содержу; она и ушла". Настя могла бы
рассказать дело и с иной стороны, да поверили ли бы ей? Ей даже не верили,
что в ней нет беса, хотя она и богу молилась и людей жалела больше других,
не находящих в себе беса. Она уж и не пыталась ничего за себя говорить и
жила - сохла без всякой жалобы. Что говорить напрасно! У нас уж всем
известно правило, и пословица говорится: "Пил не пил, а коли говорят пьян, -
так иди лучше спать ложись". А припадки все не прекращались. Стала Настя
такая мудреная, что чуть на нее кто скажет громко, или крикнет изнавести,
или невзначай чем стукнет, она так вся и задрожит. А если тут на нее глянуть
пристально или заговорить с ней о том, что близко ее сердцу, сейчас у нее
припадок. Пойдет ее корчить, ломать, и конца нет мукам.
Дошло это до отца Лариона, нашего приходского священника. Он, едучи с
требой, завидел Исая Матвеевича и сказал, что над его невесткой можно
прочесть чин заклинания.
Пошла Настя с семейными к обедне. Пошли они рано, и прямо завели Настю
к отцу Лариону.
- Пусть батюшка над тобой почитает.
- Что почитает? - спросила с изумлением Настя?
- Молитвы.
- Какие молитвы?
- Он уж знает.
- На что надо мной читать?
- О твоем здоровье.
- Что вы только затеваете?
Вошел отец Ларион, облачился, взял себе одну зажженную восковую свечу,
а другую дал Насте и, благословив зачало, стал читать по требнику заклинание
на злого духа,
В комнате было открыто окно, и из этого окна был виден зеленый сад, где
утреннее солнышко, "освещая злыя и добрыя", играло по новым изумрудным
листочкам молодого вишенника и старых яблонь. У Насти защемило сердце, и она
бросилась к открытому окну. Она хотела только стать у окна, дыхнуть свежим
воздухом, посмотреть на вольный мир божий, а четыре сильные руки схватили ее
сзади и дернули назад, Настя, болезненно настроенная, испугалась, вскрикнула
и отчаянно рванулась. Но Прокудин и Вукол крепко держали ее за локти, и
нельзя ей было вырваться. Стала Настя биться у них в руках, побледнела как
смерть и кричит:
- Ай! ай! не мучьте меня, пустите, пустите!
- Держи, Гришка! - сказал Прокудин.
Григорий, по отцовскому приказанию, схватил жену под плечи и не давал
ей пятиться. Настя вскрикнула еще громче и рванулась так, что трое насилу ее
удержали, но тотчас же стихла и опустилась на держащие ее руки. Священник
накрыл больную епитрахилью и окончил чтение заклинаний.
Настя долго оставалась без чувств, как мертвая.
Через час Настя очнулась, обедня уже кончилась, и ее повели домой. Она
была очень слаба, и глаза у нее были нехорошие, мутные. Настя шла грустно,
но покойно, да у самого поворота к дому стали у нее над ухом перешептываться
меня приходит.
Солдату верили не верили, а деньги платили.
- Вот что, - сказал солдат. - Мне ее здесь у вас неловко лечить, потому
что тут он все имеет в печке свое обчество; а отвезите вы ее ко мне.
Отвезли Настю к солдату, и денег дали, и муки, и жмыхи, и масла.
Пробыла Настя у своего лекаря два дня, а на третий вечером пришла домой и ни
за что не хотела к нему возвращаться. Солдат тоже за ней не гнался, но
довольствовался тем, что получил, и, видя свою неустойку, рассказывал, что
бес, сидящий в Насте, распалил ее к "ему "страстью". "Ну я, боже меня
сохрани от этих глупостей! Я свой закон содержу; она и ушла". Настя могла бы
рассказать дело и с иной стороны, да поверили ли бы ей? Ей даже не верили,
что в ней нет беса, хотя она и богу молилась и людей жалела больше других,
не находящих в себе беса. Она уж и не пыталась ничего за себя говорить и
жила - сохла без всякой жалобы. Что говорить напрасно! У нас уж всем
известно правило, и пословица говорится: "Пил не пил, а коли говорят пьян, -
так иди лучше спать ложись". А припадки все не прекращались. Стала Настя
такая мудреная, что чуть на нее кто скажет громко, или крикнет изнавести,
или невзначай чем стукнет, она так вся и задрожит. А если тут на нее глянуть
пристально или заговорить с ней о том, что близко ее сердцу, сейчас у нее
припадок. Пойдет ее корчить, ломать, и конца нет мукам.
Дошло это до отца Лариона, нашего приходского священника. Он, едучи с
требой, завидел Исая Матвеевича и сказал, что над его невесткой можно
прочесть чин заклинания.
Пошла Настя с семейными к обедне. Пошли они рано, и прямо завели Настю
к отцу Лариону.
- Пусть батюшка над тобой почитает.
- Что почитает? - спросила с изумлением Настя?
- Молитвы.
- Какие молитвы?
- Он уж знает.
- На что надо мной читать?
- О твоем здоровье.
- Что вы только затеваете?
Вошел отец Ларион, облачился, взял себе одну зажженную восковую свечу,
а другую дал Насте и, благословив зачало, стал читать по требнику заклинание
на злого духа,
В комнате было открыто окно, и из этого окна был виден зеленый сад, где
утреннее солнышко, "освещая злыя и добрыя", играло по новым изумрудным
листочкам молодого вишенника и старых яблонь. У Насти защемило сердце, и она
бросилась к открытому окну. Она хотела только стать у окна, дыхнуть свежим
воздухом, посмотреть на вольный мир божий, а четыре сильные руки схватили ее
сзади и дернули назад, Настя, болезненно настроенная, испугалась, вскрикнула
и отчаянно рванулась. Но Прокудин и Вукол крепко держали ее за локти, и
нельзя ей было вырваться. Стала Настя биться у них в руках, побледнела как
смерть и кричит:
- Ай! ай! не мучьте меня, пустите, пустите!
- Держи, Гришка! - сказал Прокудин.
Григорий, по отцовскому приказанию, схватил жену под плечи и не давал
ей пятиться. Настя вскрикнула еще громче и рванулась так, что трое насилу ее
удержали, но тотчас же стихла и опустилась на держащие ее руки. Священник
накрыл больную епитрахилью и окончил чтение заклинаний.
Настя долго оставалась без чувств, как мертвая.
Через час Настя очнулась, обедня уже кончилась, и ее повели домой. Она
была очень слаба, и глаза у нее были нехорошие, мутные. Настя шла грустно,
но покойно, да у самого поворота к дому стали у нее над ухом перешептываться