учонкой, прижала к себе и
поцеловала.
- Какая ты холодная, Настя! Ты на дворе была?
- На дворе, голубка.
- Холодно там?
- Холодно.
- А я сон какой, Настя, видела!
- Какой, моя пташечка?
- Будто мы с тобой по хвастовскому лугу бегали.
- А-а! Ну, спи с богом, спи!
- Нет, послушай, Настя! - продолжало дитя, повернувшись на своей
постельке лицом к Насте. - Мне снилось, будто на этом лугу много-много
золотых жучков - хорошенькие такие, с усиками и с глазками. И будто мы с
тобой стали этих жучков ловить, а они все прыгают. Знаешь, как кузнечики
прыгают. Все мы бегали с тобой и разбежались. Далеко друг от друга
разбежались. Стала я тебя звать, а ты не слышишь: я испугалась и заплакала.
- Горсточка ты моя маленькая! Испугалась она, - сказала Настя и
погладила Машу по кудрявой головке.
- Ну, слушай, Настя! Как я заплакала, смотрю, около меня стоит красивая
такая... не барыня, а так, Настя, женщина простая, только хорошая такая.
Добрая, вся в белом, длинном-длинном платьице, а на голове веночек из белых
цветочков - вот как тетин садовник Григорий тебе в Горохове делал, и в руке
у нее белый цветок на длинной веточке. Взглянула я на нее и перестала
плакать; а она меня поцеловала и повела. И сама не знаю, Настя, куда она
меня вела. Все мы как будто как летели выше, выше. Я про тебя вспомнила, а
тебя уж нету. Ты внизу, и мне только слышно было, что ты кричишь. Я глянула
вниз, а тебя там волки рвут: черные такие, страшные. Я хотела к тебе
броситься, да нельзя, ножки мои не трогаются. А тут ко мне навстречу
много-много детей набежало: все хорошенькие такие да смешные, Настя:
голенькие и с крылышками. Надавали мне яблочек, конфеток в золотых бумажках,
и стали мы летать, - и я, Настя, летала, и у меня будто крылышки выросли. А
тут ты меня назвала, я и проснулась. Хороший это сон, Настя?
- Хороший, моя крошка, хороший. Спи с богом!
- О чем же ты, Настя, плачешь?
- Так, ни о чем, деточка; спи!
- Зубки у тебя болят?
- Да; спи, спи!
- Нет, скажи, о чем плачешь? Кто тебя обидел?
- Зубки болят.
- Нет, - нетерпеливо сказала девочка, - кто тебя обидел?
- Никто, мой дружок. Так, скучно мне.
- Скучно?
Настя кивнула головой, а глаза полнехоньки слез. Девочка стала ее
гладить по лицу ручками и лепетала:
- Не плачь. Чего скучать? Весна будет, поедем с мамой к тете; будем на
качелях качаться с тобой. Григорий садовник опять нас будет качать, вишень
нам даст, веночек тебе совьет...
- Ах, крошка ты моя несмысленная! Совьет мне веночек Григорий, да не
тот, - отвечала Настя и ткнулась головой в подушку, чтоб не слыхать было ее
плача. Только плечи у нее вздрагивали от задушенного взрыва рыданий.
- Настя! Чего ты? - приставала девочка. - Настя, не плачь так. Мне
страшно, Настя; не плачь! - Да и сама, бедняжечка, с перепугу заплакала;
трясет Настю за плечи и плачет голосом. А та ничего не слышит.
На ту пору барыня со свечкой и хлоп в детскую.
- Что это! что это такое? - закричала.
- Мамочка милая! Настю мою обидели; Настя плачет, - отвечала, сама
обливаясь слезами, девочка.
- Что это? - отвечала барыня. - Настасья! Настасья! - А та не слышит. -
Да что ты в самом деле дурачишься-то! - крикнула барыня и толкнула Настасью
кулаком в спину.
Прокинулась Настя и об
поцеловала.
- Какая ты холодная, Настя! Ты на дворе была?
- На дворе, голубка.
- Холодно там?
- Холодно.
- А я сон какой, Настя, видела!
- Какой, моя пташечка?
- Будто мы с тобой по хвастовскому лугу бегали.
- А-а! Ну, спи с богом, спи!
- Нет, послушай, Настя! - продолжало дитя, повернувшись на своей
постельке лицом к Насте. - Мне снилось, будто на этом лугу много-много
золотых жучков - хорошенькие такие, с усиками и с глазками. И будто мы с
тобой стали этих жучков ловить, а они все прыгают. Знаешь, как кузнечики
прыгают. Все мы бегали с тобой и разбежались. Далеко друг от друга
разбежались. Стала я тебя звать, а ты не слышишь: я испугалась и заплакала.
- Горсточка ты моя маленькая! Испугалась она, - сказала Настя и
погладила Машу по кудрявой головке.
- Ну, слушай, Настя! Как я заплакала, смотрю, около меня стоит красивая
такая... не барыня, а так, Настя, женщина простая, только хорошая такая.
Добрая, вся в белом, длинном-длинном платьице, а на голове веночек из белых
цветочков - вот как тетин садовник Григорий тебе в Горохове делал, и в руке
у нее белый цветок на длинной веточке. Взглянула я на нее и перестала
плакать; а она меня поцеловала и повела. И сама не знаю, Настя, куда она
меня вела. Все мы как будто как летели выше, выше. Я про тебя вспомнила, а
тебя уж нету. Ты внизу, и мне только слышно было, что ты кричишь. Я глянула
вниз, а тебя там волки рвут: черные такие, страшные. Я хотела к тебе
броситься, да нельзя, ножки мои не трогаются. А тут ко мне навстречу
много-много детей набежало: все хорошенькие такие да смешные, Настя:
голенькие и с крылышками. Надавали мне яблочек, конфеток в золотых бумажках,
и стали мы летать, - и я, Настя, летала, и у меня будто крылышки выросли. А
тут ты меня назвала, я и проснулась. Хороший это сон, Настя?
- Хороший, моя крошка, хороший. Спи с богом!
- О чем же ты, Настя, плачешь?
- Так, ни о чем, деточка; спи!
- Зубки у тебя болят?
- Да; спи, спи!
- Нет, скажи, о чем плачешь? Кто тебя обидел?
- Зубки болят.
- Нет, - нетерпеливо сказала девочка, - кто тебя обидел?
- Никто, мой дружок. Так, скучно мне.
- Скучно?
Настя кивнула головой, а глаза полнехоньки слез. Девочка стала ее
гладить по лицу ручками и лепетала:
- Не плачь. Чего скучать? Весна будет, поедем с мамой к тете; будем на
качелях качаться с тобой. Григорий садовник опять нас будет качать, вишень
нам даст, веночек тебе совьет...
- Ах, крошка ты моя несмысленная! Совьет мне веночек Григорий, да не
тот, - отвечала Настя и ткнулась головой в подушку, чтоб не слыхать было ее
плача. Только плечи у нее вздрагивали от задушенного взрыва рыданий.
- Настя! Чего ты? - приставала девочка. - Настя, не плачь так. Мне
страшно, Настя; не плачь! - Да и сама, бедняжечка, с перепугу заплакала;
трясет Настю за плечи и плачет голосом. А та ничего не слышит.
На ту пору барыня со свечкой и хлоп в детскую.
- Что это! что это такое? - закричала.
- Мамочка милая! Настю мою обидели; Настя плачет, - отвечала, сама
обливаясь слезами, девочка.
- Что это? - отвечала барыня. - Настасья! Настасья! - А та не слышит. -
Да что ты в самом деле дурачишься-то! - крикнула барыня и толкнула Настасью
кулаком в спину.
Прокинулась Настя и об