гадали; но не сама Эсмеральда меня занимает, а этот
бедный Квазимодо.
- Вам жаль его?
- Очень. Вот настоящее несчастие: быть таким человеком, которого нельзя
любить. И жаль его, и хотел бы снять с него горе, да нельзя этого сделать.
Это - ужасно! А нельзя, никак нельзя, - продолжала она в раздумье.
Усевшись за чай, в ожидании возвращения к ужину Александра Ивановича,
мы очень долго толковали. Александр Иванович не приходил.
- Э! Еще слава богу, что в самом деле на свете таких людей не бывает.
- Каких? Как Квазимодо?
- Да.
- А Овцебык?
Настасья Петровна ударила ладонью по столу и сначала рассмеялась, но
потом как бы застыдилась своего смеха и проговорила тихо:
- А ведь в самом деле!
Она придвинула свечку и пристально стала смотреть в огонь, прищуривая
слегка свои прекрасные глаза.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Свиридовы пробыли в Петербурге до лета. Все день за день откладывали за
делами свой отъезд. Они уговорили меня ехать с ними вместе. Вместе мы ехали
до нашего уездного города. Тут я сел на перекладную и повернул к матушке, а
они уехали к себе, взяв с меня слово быть у них через неделю. Александр
Иванович собирался тотчас же по приезде домой ехать в Жогово, где у него шла
рубка и где резидировал теперь Овцебык, а через неделю обещал быть дома. У
нас меня не ожидали и очень мне обрадовались... Я сказал, что с неделю
никуда не выеду; мать вызвала моего двоюродного брата с женою, и начались
разные буколические наслаждения. Так прошло дней десять, а на одиннадцатый
или на двенадцатый, на самой ранней зоре, ко мне вошла несколько
встревоженная моя старушка-няня.
- Что такое? - спрашиваю ее.
- От барковских, дружочек, к тебе, - говорит, - прислали.
Вошел двенадцатилетний мальчик - и, не кланяясь, переложил раза два из
руки в руку свою шляпенку, откашлялся и сказал:
- Хозяйка тебе велела, чтоб сичас к ней ехал.
- Здорова Настасья Петровна? - спрашиваю.
- Ну, а то что ей.
- А Александр Иваныч?
- Хозяина нетути дома, - отвечал мальчик, снова откашливаясь.
- Где ж хозяин?
- У Жогови... там, вишь, случай припал.
Я велел оседлать себе одну из матушкиных пристяжных лошадей и, одевшись
в одну минуту, поехал шибкою рысью в Барков-хутор. Было только пять часов
утра, и дома у нас все еще спали.
В домике на хуторе, когда я приехал туда, все окна, кроме комнаты детей
и гувернантки, были уже отворены, и в одном окне стояла Настасья Петровна,
повязанная большим голубым фуляром. Она растерянно отвечала головою на мой
поклон и, пока я привязывал к коновязи лошадь, два раза махнула рукой, чтобы
я шел скорее.
- Вот напасть-то! - сказала она, встречая меня на самом пороге.
- Что такое?
- Александр Иванович третьего дня вечером уехал в Турухтановку, а нынче
в три часа ночи из Жогова, с порубки, вот какую записку прислал с нарочным.
Она подала мне измятое письмо, которое до того держала в своих руках.
"Настя! - писал Свиридов. - Пошли сейчас в М. на телеге парой, чтоб
отдали письмо лекарю и исправнику. Чудак-то твой таки наделал нам дел. Вчера
вечером говорил со мной, а нынче перед полдниками удавился. Пошли кого
поумнее, чтоб купил все в порядке и чтоб гроб везли поскорее. Не то время
теперь, чтобы с такими делами возиться. Пожалуйста, поторопись, да
растолкуй, кого пошлешь: как ему надо обращаться
бедный Квазимодо.
- Вам жаль его?
- Очень. Вот настоящее несчастие: быть таким человеком, которого нельзя
любить. И жаль его, и хотел бы снять с него горе, да нельзя этого сделать.
Это - ужасно! А нельзя, никак нельзя, - продолжала она в раздумье.
Усевшись за чай, в ожидании возвращения к ужину Александра Ивановича,
мы очень долго толковали. Александр Иванович не приходил.
- Э! Еще слава богу, что в самом деле на свете таких людей не бывает.
- Каких? Как Квазимодо?
- Да.
- А Овцебык?
Настасья Петровна ударила ладонью по столу и сначала рассмеялась, но
потом как бы застыдилась своего смеха и проговорила тихо:
- А ведь в самом деле!
Она придвинула свечку и пристально стала смотреть в огонь, прищуривая
слегка свои прекрасные глаза.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Свиридовы пробыли в Петербурге до лета. Все день за день откладывали за
делами свой отъезд. Они уговорили меня ехать с ними вместе. Вместе мы ехали
до нашего уездного города. Тут я сел на перекладную и повернул к матушке, а
они уехали к себе, взяв с меня слово быть у них через неделю. Александр
Иванович собирался тотчас же по приезде домой ехать в Жогово, где у него шла
рубка и где резидировал теперь Овцебык, а через неделю обещал быть дома. У
нас меня не ожидали и очень мне обрадовались... Я сказал, что с неделю
никуда не выеду; мать вызвала моего двоюродного брата с женою, и начались
разные буколические наслаждения. Так прошло дней десять, а на одиннадцатый
или на двенадцатый, на самой ранней зоре, ко мне вошла несколько
встревоженная моя старушка-няня.
- Что такое? - спрашиваю ее.
- От барковских, дружочек, к тебе, - говорит, - прислали.
Вошел двенадцатилетний мальчик - и, не кланяясь, переложил раза два из
руки в руку свою шляпенку, откашлялся и сказал:
- Хозяйка тебе велела, чтоб сичас к ней ехал.
- Здорова Настасья Петровна? - спрашиваю.
- Ну, а то что ей.
- А Александр Иваныч?
- Хозяина нетути дома, - отвечал мальчик, снова откашливаясь.
- Где ж хозяин?
- У Жогови... там, вишь, случай припал.
Я велел оседлать себе одну из матушкиных пристяжных лошадей и, одевшись
в одну минуту, поехал шибкою рысью в Барков-хутор. Было только пять часов
утра, и дома у нас все еще спали.
В домике на хуторе, когда я приехал туда, все окна, кроме комнаты детей
и гувернантки, были уже отворены, и в одном окне стояла Настасья Петровна,
повязанная большим голубым фуляром. Она растерянно отвечала головою на мой
поклон и, пока я привязывал к коновязи лошадь, два раза махнула рукой, чтобы
я шел скорее.
- Вот напасть-то! - сказала она, встречая меня на самом пороге.
- Что такое?
- Александр Иванович третьего дня вечером уехал в Турухтановку, а нынче
в три часа ночи из Жогова, с порубки, вот какую записку прислал с нарочным.
Она подала мне измятое письмо, которое до того держала в своих руках.
"Настя! - писал Свиридов. - Пошли сейчас в М. на телеге парой, чтоб
отдали письмо лекарю и исправнику. Чудак-то твой таки наделал нам дел. Вчера
вечером говорил со мной, а нынче перед полдниками удавился. Пошли кого
поумнее, чтоб купил все в порядке и чтоб гроб везли поскорее. Не то время
теперь, чтобы с такими делами возиться. Пожалуйста, поторопись, да
растолкуй, кого пошлешь: как ему надо обращаться