большие стога прошлогоднего сена. Александр Иванович остановился посреди
поляны и, вобрав в грудь воздуха, громко крикнул: "Гоп! гоп!" Ответа не
было. Луна ярко освещала поляну и бросала две длинные тени от стогов.
- Гоп! гоп! - крикнул во второй раз Александр Иванович.
- Гоп-па! - отвечали справа из леса.
- Вот где! - сказал мой спутник, и мы пошли вправо. Через десять минут
Александр Иванович снова крикнул, и ему тотчас отвечали, а вслед за тем мы
увидели двух мужиков: старика и молодого парня. Оба они, увидя Свиридова,
сняли шапки и стояли, облокотись на свои длинные палки.
- Здорово, христиане!
- Здравствуй, Ликсандра Иваныч!
- Где покойник-то?
- Тутотка, Ликсандра Иваныч.
- Покажите: я не заприметил что-то места.
- Да вот он.
- Где?
- Да вот он!
Крестьянин усмехнулся и показал вправо.
В трех шагах от нас висел Овцебык. Он удавился тоненьким крестьянским
пояском, привязав его к сучку не выше человеческого роста. Колени у него
были поджаты и чуть недоставали до земли. Точно он на коленях стоял. Руки
даже у него, по обыкновению, были заложены в карманы свитки. Фигура его вся
была в тени, а на голову сквозь ветки падал бледный свет луны. Бедная это
голова! Теперь она была уже покойна. Косицы на ней торчали так же вверх,
бараньими рогами, и помутившиеся, остолбенелые глаза смотрели на луну с тем
самым выражением, которое остается в глазах быка, которого несколько раз
ударили обухом по лбу, а потом уже сразу проехали ножом по горлу. В них
нельзя было прочесть предсмертной мысли добровольного мученика. Они не
говорили и того, что говорили его платоновские цитаты и платок с красною
меткою.
- Вот тебе и все: был человек, как его и не было, - сказал Свиридов.
- Ему гнить, а вам жить, батюшка Ликсандра Иваныч, - проговорил
старичок заискивающим сладеньким голоском.
Он тоже говорил, что ему гнить, а Александрам Ивановичам жить.
Душно тут было, в этом темном лесном куточке, избранном Овцебыком для
конца своих мучений. А на поляне было так светло и отрадно. Месяц купался в
лазури небес, а сосны и ели дремали.
Париж.
28-го ноября 1862 года.
ПРИМЕЧАНИЯ
Печатается по собранию сочинений, т. VI, 1890, с исправлением опечаток
и искажений по "Отечественным запискам", 1863, э 4 (где напечатано впервые),
и по изданию: "Повести, очерки и рассказы М. Стебницкого", т. I, 1867,
Дата, поставленная под рассказом ("Париж. 28-го ноября 1862 года") и
впервые появившаяся в журнальном тексте, сохранилась в собрании сочинений,
хотя под другими вещами в этом издании дат нет. Очевидно, Лесков придавал ей
особое значение - не столько самой дате, сколько указанию места, где рассказ
был написан. Возможно, что за этим скрывался намек на пережитую Лесковым
историю в связи с его статьей о пожарах, послужившей главной причиной его
отъезда за границу (см. в книге Андрея Лескова - "Жизнь Николая Лескова",
М., 1954, главы: "Катастрофа" и "Бегство").
Журнальный текст "Овцебыка" подвергся значительной авторской
переработке при его переиздании в сборнике 1867 года и некоторому сокращению
в собрании сочинений. Так, глава XI, заканчивающаяся словами: "Она (Настасья
Петровна)1 придвинула свечку и пристально стала смотреть на огонь,
прищуривая слегка свои прекрасные глаза", имела в журнале и в сборнике
следую