того за меня колотят, так ты, видно,
хочешь, чтоб еще больше тебя брат с отцом колотили. Ну, и поколотят.
- А пусть их пока еще поколотят. Только я чуть ли скоро и сам не начну
им сдачи давать.
- Ну да, как же, сдачи! Нет, а ты вот что, Авенир; он вон, свекор-то,
Маркел Семеныч, намедни при всех при отцах из моленной сказал, что он такую
духовную напишет, что все одному Марку Маркелычу отдаст, а тебе, глупому, за
твое непочтенье к родителю - шиш с маслом.
- Что ж? вы же, невестка, тогда с вашим мужем богаче будете. Я этим
счастлив буду.
- Ммм!.. Нет, скажи ты, пожалуйста, что ты это в самом деле, Авенир, о
себе думаешь?
- А ничего я, невестка, не думаю. Почто мне много думать-то?
- Нет, тебе нравится, что ли, что тебя били за меня да колотили?
- А может быть и нравится.
- Дурак.
- Дурак, да вам преданный.
- Так я не хочу, чтобы тебя увечили за меня, да еще нищим сделали. Что
ты это забрал себе в голову?
Авенир молчал и стоял сложа руки. Платонида Андревна, сдвинув брови,
говорила внушительно:
- Ты б то, непутящий ты парень, взял себе в разум, что я ведь твоего
брата жена; невестка тебе называюсь.
- Да я разве этого не помню, что ли? - отозвался нетерпеливо Авенир. -
Я все это прекрасно помню и ничего нехорошего не думаю.
- Нехорошего! Хорошее или нехорошее ты себе думаешь, а только знай ты
себе, что ты мне надоел, и я не хочу, чтоб ты за мной слонялся. Слышишь ты
это, Авенирка, или нет? Слышишь! не смей и никак не смей ты здесь со мной
больше встречаться... И заступаться за меня тоже дома не смей и не приставай
ко мне, что я красивая... потому что не хочу я этого; не хочу и не желаю...
Да и... коли уж на правду пошло, так знай, что и ты мне постыл, вот что!
- Ну, это что... на что пустое говорить, невестка, неправду?
- Как пустое? Как это пустое? С чего это ты взял, что это пустое?
Авенир махнул рукою и, наложив на губы свекольный листочек, насосал его
и равнодушно хлопнул.
Платонида Андревна рассмеялась и, пожав плечами, проговорила:
- Ну, глядите, пожалуйста, на этого дурака, добрые люди!
- Эх уж, невестка, полно вам все меня дураком-то звать, - отвечал
Авенир.
- Что?
- А зачем вы меня целовали-то?
- Когда это? Когда это я тебя, дурака, целовала? Врешь ты это все,
врешь ты это, лгун, никогда я тебя не целовала.
- Никогда?
- Никогда.
Платонида Андревна покраснела и, нагнувшись, стала еще скорее дергать
свекольные листья и бросать их в чашу совсем с землею.
- А забыли вы, невестка, как наших в прошлом году дома-то не было?
- Ну?
- А мы с вами тогда в прятки играли да на сене боролись... что,
помните?
Платонида Андревна приподнялась и, строго смотря в глаза Авениру,
спросила:
- Так что ж такое, что боролись?
- Ну, вот тут-то вы меня щекотали...
- Ну?..
- Ну, да и поцеловали, отпираться нечего, что поцеловали.
- Пфффю, пустяки какие он помнит! - отвечала, закрывая рукавом лицо,
Платонида Андревна. - Может, что и вправду как-нибудь тогда поцеловала,
потому что ты еще мальчик, - отчего ж мне тебя было не поцеловать? Ты моему
мужу младший брат. Я этак хоть и еще сто раз тебя, изволь, поцелую.
- Ну, поцелуйте.
Авенир сделал к невестке шаг и слегка тронул ее за белый кисейный
рукав.
- Поди прочь, дурак! - серьезно проговорила
хочешь, чтоб еще больше тебя брат с отцом колотили. Ну, и поколотят.
- А пусть их пока еще поколотят. Только я чуть ли скоро и сам не начну
им сдачи давать.
- Ну да, как же, сдачи! Нет, а ты вот что, Авенир; он вон, свекор-то,
Маркел Семеныч, намедни при всех при отцах из моленной сказал, что он такую
духовную напишет, что все одному Марку Маркелычу отдаст, а тебе, глупому, за
твое непочтенье к родителю - шиш с маслом.
- Что ж? вы же, невестка, тогда с вашим мужем богаче будете. Я этим
счастлив буду.
- Ммм!.. Нет, скажи ты, пожалуйста, что ты это в самом деле, Авенир, о
себе думаешь?
- А ничего я, невестка, не думаю. Почто мне много думать-то?
- Нет, тебе нравится, что ли, что тебя били за меня да колотили?
- А может быть и нравится.
- Дурак.
- Дурак, да вам преданный.
- Так я не хочу, чтобы тебя увечили за меня, да еще нищим сделали. Что
ты это забрал себе в голову?
Авенир молчал и стоял сложа руки. Платонида Андревна, сдвинув брови,
говорила внушительно:
- Ты б то, непутящий ты парень, взял себе в разум, что я ведь твоего
брата жена; невестка тебе называюсь.
- Да я разве этого не помню, что ли? - отозвался нетерпеливо Авенир. -
Я все это прекрасно помню и ничего нехорошего не думаю.
- Нехорошего! Хорошее или нехорошее ты себе думаешь, а только знай ты
себе, что ты мне надоел, и я не хочу, чтоб ты за мной слонялся. Слышишь ты
это, Авенирка, или нет? Слышишь! не смей и никак не смей ты здесь со мной
больше встречаться... И заступаться за меня тоже дома не смей и не приставай
ко мне, что я красивая... потому что не хочу я этого; не хочу и не желаю...
Да и... коли уж на правду пошло, так знай, что и ты мне постыл, вот что!
- Ну, это что... на что пустое говорить, невестка, неправду?
- Как пустое? Как это пустое? С чего это ты взял, что это пустое?
Авенир махнул рукою и, наложив на губы свекольный листочек, насосал его
и равнодушно хлопнул.
Платонида Андревна рассмеялась и, пожав плечами, проговорила:
- Ну, глядите, пожалуйста, на этого дурака, добрые люди!
- Эх уж, невестка, полно вам все меня дураком-то звать, - отвечал
Авенир.
- Что?
- А зачем вы меня целовали-то?
- Когда это? Когда это я тебя, дурака, целовала? Врешь ты это все,
врешь ты это, лгун, никогда я тебя не целовала.
- Никогда?
- Никогда.
Платонида Андревна покраснела и, нагнувшись, стала еще скорее дергать
свекольные листья и бросать их в чашу совсем с землею.
- А забыли вы, невестка, как наших в прошлом году дома-то не было?
- Ну?
- А мы с вами тогда в прятки играли да на сене боролись... что,
помните?
Платонида Андревна приподнялась и, строго смотря в глаза Авениру,
спросила:
- Так что ж такое, что боролись?
- Ну, вот тут-то вы меня щекотали...
- Ну?..
- Ну, да и поцеловали, отпираться нечего, что поцеловали.
- Пфффю, пустяки какие он помнит! - отвечала, закрывая рукавом лицо,
Платонида Андревна. - Может, что и вправду как-нибудь тогда поцеловала,
потому что ты еще мальчик, - отчего ж мне тебя было не поцеловать? Ты моему
мужу младший брат. Я этак хоть и еще сто раз тебя, изволь, поцелую.
- Ну, поцелуйте.
Авенир сделал к невестке шаг и слегка тронул ее за белый кисейный
рукав.
- Поди прочь, дурак! - серьезно проговорила