чками.
Завидя эту женщину, Константин Ионыч покраснел от радости до ушей и
заметался по меже. Явно было, что это и есть то самое лицо, которое он хотел
здесь видеть, и что теперь его занимала одна мысль: как привлечь на себя ее
внимание, - не обратив на себя в то же время внимания стоящего парня. Но
такой маневр был решительно невозможен, и Пизонский снова присел на колени
и, удерживая дыхание, стал торопливо раздвигать синеватые усы гороха.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Между тем белолицая красавица, войдя на огород, приподняла одной рукою
от росной травы юбку и прямо направилась к гряде с молочным свекольником.
Пизонскому показалось, что, завидя стоящего на дорожке парня, молодая
женщина немножко смутилась, но тотчас же и улыбнулась. Дойдя спокойною
поступью до гряды, она поставила на межу большую, расписанную сусальным
золотом деревянную чашу и стала проворно срывать и класть в нее молодые
свекольные листья. Этим временем парень приблизился тихой щеголеватой поход-
кой к красавице и с веселой улыбкой проговорил:
- Здравствуйте, невестка!
Та, к которой относилось это приветствие, не обратила на него никакого
внимания.
Молодой человек снова усмехнулся; он обошел невестку с другой стороны и
уже гораздо смелее прежнего проговорил:
- Платонида Андреева, здравствуйте!
- Здравствуй и ты, Авенир Маркелыч, - отвечала, не подымая лица от
гряды, Платонида Андревна.
Авенир отдал невестке низкий поклон и стал помогать ей рвать в чашку
свекольник.
- Ну, а помогать мне я тебя не прошу, - проговорила Платонида Андревна.
- Что же это вам мешает?
- Не мешает, а не хочу.
- Позволите.
- Нет, не позволяю.
И с этим словом выбросила назад из чаши нарванный Авениром пук
свекольных листьев,
- Отчего вы, невестка, такая сердитая? - запытал, распрямляясь во весь
рост, молодой деверь.
- Так; не хочу, чтобы ты тут вертелся.
Авенир улыбнулся, опять нарвал другую горсть зелени и опять положил ее
в расписную чашку.
- Послушай, Аваиир! иди ты, сделай милость, от меня с своею помощью
прочь! - вскрикнула красавица и, не выдержав, рассмеялась и бросила
нарванную Авениром зелень прямо ему в лицо.
Авенир, кажется, только и дожидался этой перемены.
- Ну, вы же вот, невестка, рассмеялись и опять стали красавица!
- Еще соври что-нибудь.
- Вот ей-богу, разрази меня бог на сем месте, - красавица, а нету на
свете ни одной царицы такой красивой, как вы! - заговорил он, глядя на нее
со сложенными на груди руками.
- Тьфу! - отплюнулась без сердца Платонида Андревна и опять стала рвать
белой рукой росный свекольник.
Авенир отошел, походил немножко и, снова приблизясь к невестке,
заговорил тихо:
- А отчего это и об чем вы, невестка, вчера с вечера плакали?
- А ты почему это знаешь, что я плакала?
- Да я ж будто не слышал?
- Гм! Где ж это ты, дурак, мог это слышать? - Платонида Андревна
улыбнулась и сказала: - Нет, я вижу, что вправду надо на тебя Марку
Маркелычу жаловаться, чтобы тебя на ночь запирали.
- Для чего меня запирать?
- Чтоб ты под окнами, где тебе не следует, не шатался.
- Ну, у меня про то на случай и потолок в палатке разбирается, -
отвечал Авенир.
- Дурак ты сам-то разборчатый, и больше ничего, - проговорила Платонида
Андревна. - Мало тебя, дурака, и без
Завидя эту женщину, Константин Ионыч покраснел от радости до ушей и
заметался по меже. Явно было, что это и есть то самое лицо, которое он хотел
здесь видеть, и что теперь его занимала одна мысль: как привлечь на себя ее
внимание, - не обратив на себя в то же время внимания стоящего парня. Но
такой маневр был решительно невозможен, и Пизонский снова присел на колени
и, удерживая дыхание, стал торопливо раздвигать синеватые усы гороха.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Между тем белолицая красавица, войдя на огород, приподняла одной рукою
от росной травы юбку и прямо направилась к гряде с молочным свекольником.
Пизонскому показалось, что, завидя стоящего на дорожке парня, молодая
женщина немножко смутилась, но тотчас же и улыбнулась. Дойдя спокойною
поступью до гряды, она поставила на межу большую, расписанную сусальным
золотом деревянную чашу и стала проворно срывать и класть в нее молодые
свекольные листья. Этим временем парень приблизился тихой щеголеватой поход-
кой к красавице и с веселой улыбкой проговорил:
- Здравствуйте, невестка!
Та, к которой относилось это приветствие, не обратила на него никакого
внимания.
Молодой человек снова усмехнулся; он обошел невестку с другой стороны и
уже гораздо смелее прежнего проговорил:
- Платонида Андреева, здравствуйте!
- Здравствуй и ты, Авенир Маркелыч, - отвечала, не подымая лица от
гряды, Платонида Андревна.
Авенир отдал невестке низкий поклон и стал помогать ей рвать в чашку
свекольник.
- Ну, а помогать мне я тебя не прошу, - проговорила Платонида Андревна.
- Что же это вам мешает?
- Не мешает, а не хочу.
- Позволите.
- Нет, не позволяю.
И с этим словом выбросила назад из чаши нарванный Авениром пук
свекольных листьев,
- Отчего вы, невестка, такая сердитая? - запытал, распрямляясь во весь
рост, молодой деверь.
- Так; не хочу, чтобы ты тут вертелся.
Авенир улыбнулся, опять нарвал другую горсть зелени и опять положил ее
в расписную чашку.
- Послушай, Аваиир! иди ты, сделай милость, от меня с своею помощью
прочь! - вскрикнула красавица и, не выдержав, рассмеялась и бросила
нарванную Авениром зелень прямо ему в лицо.
Авенир, кажется, только и дожидался этой перемены.
- Ну, вы же вот, невестка, рассмеялись и опять стали красавица!
- Еще соври что-нибудь.
- Вот ей-богу, разрази меня бог на сем месте, - красавица, а нету на
свете ни одной царицы такой красивой, как вы! - заговорил он, глядя на нее
со сложенными на груди руками.
- Тьфу! - отплюнулась без сердца Платонида Андревна и опять стала рвать
белой рукой росный свекольник.
Авенир отошел, походил немножко и, снова приблизясь к невестке,
заговорил тихо:
- А отчего это и об чем вы, невестка, вчера с вечера плакали?
- А ты почему это знаешь, что я плакала?
- Да я ж будто не слышал?
- Гм! Где ж это ты, дурак, мог это слышать? - Платонида Андревна
улыбнулась и сказала: - Нет, я вижу, что вправду надо на тебя Марку
Маркелычу жаловаться, чтобы тебя на ночь запирали.
- Для чего меня запирать?
- Чтоб ты под окнами, где тебе не следует, не шатался.
- Ну, у меня про то на случай и потолок в палатке разбирается, -
отвечал Авенир.
- Дурак ты сам-то разборчатый, и больше ничего, - проговорила Платонида
Андревна. - Мало тебя, дурака, и без