туманными рубцами
начинают врезываться снизу впоперек янтарной зари и задвигают, словно
гигантскими заставками, эту гигантскую дверь на усыпающее небо.
Такая заря горела, когда Ида взяла с этажерки свою библию. Одна самая
нижняя полоса уже вдвигалась в янтарный фон по красной черте горизонта. Эта
полоса была похожа цветом на полосу докрасна накаленного чугуна. Через
несколько минут она должна была остывать, синеть и, наконец, сравняться с
темным фоном самого неба.
Ида знала эту доску, знала, что за нею несколько выше скоро выдвинется
другая, потом третья, и каждая будет выдвигаться одна после другой, и каждая
будет, то целыми тонами, то полутонами светлей нижней, и, наконец, на самом
верху, вслед за полосами, подобными прозрачнейшему розовому крепу, на
мгновение сверкнет самая странная - белая, словно стальная пружина, только
что нагретая в белокалильном пламени, и когда она явится, то все эти доски
вдруг сдвинутся, как легкие дощечки зеленых жалюзи в окне опочивального
покоя, и плотно закроются двери в небо. Евреи верят, что небо запирается
каждый вечер, и если э хотите, то вы можете видеть, как это производится
невидимыми руками, задвигающими зорю и повертывающими последнюю пружину этих
задвижек.
При такой заре, покуда не забрана половина облитого янтарем неба, в
комнатах Иды и ее матери держится очень странное освещение - оно не
угнетает, как белая ночь, и не радует, как свет, падающий лучом из-за тучи,
а оно приносит с собою что-то фантасмагорическое: при этом освещении
изменяются цвета и положения всех окружающих вас предметов: лежащая на столе
головная щетка оживает, скидывается черепахой и шевелит своей головкой; у
старого жасмина вырастают вместо листьев голубиные перья; по лицу сидящего
против вас человека протягиваются длинные, тонкие, фосфоричесмие блики, и
хорошо знакомые вам глаза светят совсем не тем блеском, который всегда вы в
них видели.
То же самое происходит в это время с вашим лицом и со всеми лицами,
которые будут освещены этим светом.
Ида знала всю прихотливость этого совещания; любуясь его причудами, она
посмотрел а вокруг себя на стены, на цветы, на картины, на Манин портрет, на
усаживавшуюся на жердочке канарейку: все было странно - все преображалось.
Ида оглянулась на мать: лицо Софьи Карловны, лежавшей с закрытыми веками,
было словно освещенный трафарет, на котором прорезаны линии лба, носа, губ,
а остальное все темно.
Девушка открыла вечную книгу на том месте, где в ней лежала широкая
матовая голубая лента, и вечная книга приготовилась рассказывать своим
торжественно простым языком свои удивительные повести.
"Упал, погрязая во зле, народ Израилев до того, что не было мужа,
способного спасти его, и возопили сыны Израилевы ко господу, - начала читать
Ида.
И была в то время судьею Израиля Девора-пророчица, жена Лапидофова.
Она жила под пальмою Девориною, между Раммою и Вефилем на горе
Ефремовой, и приходили к ней туда сыновья Израилевы на суд.
И призвала Девора Барака и сказала ему: повелевает тебе Иегова: возьми
десять тысяч мужей, а я при" веду к тебе, к потоку Киссону, Сисару, врага
народа моего, и колесницы его, и многолюдное войско его и предам их в руки
твои.
В арак же оказал ей: если ты пойдешь со мною, я пойду; а если не
пойдешь со мною, я не пойду.
И сказала Девора: хоро
начинают врезываться снизу впоперек янтарной зари и задвигают, словно
гигантскими заставками, эту гигантскую дверь на усыпающее небо.
Такая заря горела, когда Ида взяла с этажерки свою библию. Одна самая
нижняя полоса уже вдвигалась в янтарный фон по красной черте горизонта. Эта
полоса была похожа цветом на полосу докрасна накаленного чугуна. Через
несколько минут она должна была остывать, синеть и, наконец, сравняться с
темным фоном самого неба.
Ида знала эту доску, знала, что за нею несколько выше скоро выдвинется
другая, потом третья, и каждая будет выдвигаться одна после другой, и каждая
будет, то целыми тонами, то полутонами светлей нижней, и, наконец, на самом
верху, вслед за полосами, подобными прозрачнейшему розовому крепу, на
мгновение сверкнет самая странная - белая, словно стальная пружина, только
что нагретая в белокалильном пламени, и когда она явится, то все эти доски
вдруг сдвинутся, как легкие дощечки зеленых жалюзи в окне опочивального
покоя, и плотно закроются двери в небо. Евреи верят, что небо запирается
каждый вечер, и если э хотите, то вы можете видеть, как это производится
невидимыми руками, задвигающими зорю и повертывающими последнюю пружину этих
задвижек.
При такой заре, покуда не забрана половина облитого янтарем неба, в
комнатах Иды и ее матери держится очень странное освещение - оно не
угнетает, как белая ночь, и не радует, как свет, падающий лучом из-за тучи,
а оно приносит с собою что-то фантасмагорическое: при этом освещении
изменяются цвета и положения всех окружающих вас предметов: лежащая на столе
головная щетка оживает, скидывается черепахой и шевелит своей головкой; у
старого жасмина вырастают вместо листьев голубиные перья; по лицу сидящего
против вас человека протягиваются длинные, тонкие, фосфоричесмие блики, и
хорошо знакомые вам глаза светят совсем не тем блеском, который всегда вы в
них видели.
То же самое происходит в это время с вашим лицом и со всеми лицами,
которые будут освещены этим светом.
Ида знала всю прихотливость этого совещания; любуясь его причудами, она
посмотрел а вокруг себя на стены, на цветы, на картины, на Манин портрет, на
усаживавшуюся на жердочке канарейку: все было странно - все преображалось.
Ида оглянулась на мать: лицо Софьи Карловны, лежавшей с закрытыми веками,
было словно освещенный трафарет, на котором прорезаны линии лба, носа, губ,
а остальное все темно.
Девушка открыла вечную книгу на том месте, где в ней лежала широкая
матовая голубая лента, и вечная книга приготовилась рассказывать своим
торжественно простым языком свои удивительные повести.
"Упал, погрязая во зле, народ Израилев до того, что не было мужа,
способного спасти его, и возопили сыны Израилевы ко господу, - начала читать
Ида.
И была в то время судьею Израиля Девора-пророчица, жена Лапидофова.
Она жила под пальмою Девориною, между Раммою и Вефилем на горе
Ефремовой, и приходили к ней туда сыновья Израилевы на суд.
И призвала Девора Барака и сказала ему: повелевает тебе Иегова: возьми
десять тысяч мужей, а я при" веду к тебе, к потоку Киссону, Сисару, врага
народа моего, и колесницы его, и многолюдное войско его и предам их в руки
твои.
В арак же оказал ей: если ты пойдешь со мною, я пойду; а если не
пойдешь со мною, я не пойду.
И сказала Девора: хоро