шо, пойду с тобой, но не тебе будет сла:ва на сем
пути, а в руки женщины предаст господь врага народа своего.
И встала Девора и пошла с Бараком в Кедош.
Проходит шум битвы; убитый Сисара лежит, лежат с ним и все его войско,
а Девора опять стоит под своею пальмою, и Варак у ног ее, и поет Девора:
"Слышите, цари, внемлите, вельможи: я пою, я бряцаю Иегове-богу, перед
которым, когда шел он, земля тряслась, небо капало, горы растаявали, и
облака проливали воду.
Ездящие на ослицах белых, сидящие на коврах, пойте песнь.
Не было вождей у Израиля, ни одного не было, пока не восстала я,
Девора, пока не восстала я, мать народа моего".
Бряцает Девора, стоя под пальмою Девориною между Раммою и Вифелем, и
поет долгую песнь Иегове сердце и ум пророчицы, видя восставшую доблесть
народа своего. И на том же самом месте, где описана песня Деворы, вечная
книга уже начинает новую повесть: тут не десять тысяч мужей боятся идти и
зовут с собою женщину, а горсть в три сотни человек идет и гонит несметный
стан врагов своих. И как это сделано! и как это рассказано в вечной книге!
Оживляется Ида, читая об этом страшном подходе героев с светильниками,
опущенными в глиняные кувшины; тише дышит больная старушка, в сотый раз
слушающая эту историю, и поворачивает к свету свое лицо; и ныне, как в
детстве, она ждет, когда разлетится в черапья кувшин Гедеонов,; и за ним
треснут другие кувшины, и разольется во тьме полуночи свет, в них скрытый...
И вот это свершилось... звеня разлетелись кувшины, и идет облако света во
тьме. О, как чуден сегодня этот свет светильника, долго бывшего заключенным
в глиняном сосуде; каким блистаньем покоя осенил он мать сестер Норков. Да;
это сам, "одеянный светом, как ризою", стал у ее изголовья и назвал ее душу,
и душа вопросила его: "Как имя твое?", но он ответил ей, что ответил
видевшему его лицом к лицу Иакову, - он сказал ей: "что тебе в имени моем?
оно чудно".
В комнате вовсе стемнело; Ида свернула книгу, положила ее на прежнее
место и, опершись локтем о подоконник, отдыхала глазами на густевшем закате.
Уже почти все звенья янтарных дверей были забраны, и в ярких просветах между
темных полос клубились легкие струйки тумана. Густой массой сначала мятутся
они внизу, потом быстро несутся "верху, как легкие тени в длинных одеждах, и
исчезают вверху, где смыкается небо.
"Да, закрывается небо, и отошедшие души опешат, чтоб не скитаться до
утра у запертой двери", - подумала Ида и с этой мыслью невольно вздрогнула:
ей показалось, что в это мгновение ее тихая мать тоже стоит у порога той
двери, откуда блистает фантастический свет янтаря, догорев над полуночным
краем.
Это так и было: Софья Карловна умерла во время Идиного чтения - умерла
счастливо, покушав долго снившейся ей булочки, слушая чудную повесть,
которую читал для нее милый голос, и сохраняя во всей свежести вчера
принесенную Шульцем новость о Мане.
Вчера Фридрих Фридрихович прочел в "Allgemeine Zeitung" ("Всеобщая
газета" (нем.).) статью, посвященную разбору детской книжки путешествий,
написанной путешественницей Марией Норк. О самой путешественнице и до сих
пор нет очень подробных известий, но книга говорит за нее, где она была и
какими очами на все смотрела. Это было событие, давшее много чистых и теплых
минут семейству Шульца и особенно Иде и ее матери. Вероятно, н
пути, а в руки женщины предаст господь врага народа своего.
И встала Девора и пошла с Бараком в Кедош.
Проходит шум битвы; убитый Сисара лежит, лежат с ним и все его войско,
а Девора опять стоит под своею пальмою, и Варак у ног ее, и поет Девора:
"Слышите, цари, внемлите, вельможи: я пою, я бряцаю Иегове-богу, перед
которым, когда шел он, земля тряслась, небо капало, горы растаявали, и
облака проливали воду.
Ездящие на ослицах белых, сидящие на коврах, пойте песнь.
Не было вождей у Израиля, ни одного не было, пока не восстала я,
Девора, пока не восстала я, мать народа моего".
Бряцает Девора, стоя под пальмою Девориною между Раммою и Вифелем, и
поет долгую песнь Иегове сердце и ум пророчицы, видя восставшую доблесть
народа своего. И на том же самом месте, где описана песня Деворы, вечная
книга уже начинает новую повесть: тут не десять тысяч мужей боятся идти и
зовут с собою женщину, а горсть в три сотни человек идет и гонит несметный
стан врагов своих. И как это сделано! и как это рассказано в вечной книге!
Оживляется Ида, читая об этом страшном подходе героев с светильниками,
опущенными в глиняные кувшины; тише дышит больная старушка, в сотый раз
слушающая эту историю, и поворачивает к свету свое лицо; и ныне, как в
детстве, она ждет, когда разлетится в черапья кувшин Гедеонов,; и за ним
треснут другие кувшины, и разольется во тьме полуночи свет, в них скрытый...
И вот это свершилось... звеня разлетелись кувшины, и идет облако света во
тьме. О, как чуден сегодня этот свет светильника, долго бывшего заключенным
в глиняном сосуде; каким блистаньем покоя осенил он мать сестер Норков. Да;
это сам, "одеянный светом, как ризою", стал у ее изголовья и назвал ее душу,
и душа вопросила его: "Как имя твое?", но он ответил ей, что ответил
видевшему его лицом к лицу Иакову, - он сказал ей: "что тебе в имени моем?
оно чудно".
В комнате вовсе стемнело; Ида свернула книгу, положила ее на прежнее
место и, опершись локтем о подоконник, отдыхала глазами на густевшем закате.
Уже почти все звенья янтарных дверей были забраны, и в ярких просветах между
темных полос клубились легкие струйки тумана. Густой массой сначала мятутся
они внизу, потом быстро несутся "верху, как легкие тени в длинных одеждах, и
исчезают вверху, где смыкается небо.
"Да, закрывается небо, и отошедшие души опешат, чтоб не скитаться до
утра у запертой двери", - подумала Ида и с этой мыслью невольно вздрогнула:
ей показалось, что в это мгновение ее тихая мать тоже стоит у порога той
двери, откуда блистает фантастический свет янтаря, догорев над полуночным
краем.
Это так и было: Софья Карловна умерла во время Идиного чтения - умерла
счастливо, покушав долго снившейся ей булочки, слушая чудную повесть,
которую читал для нее милый голос, и сохраняя во всей свежести вчера
принесенную Шульцем новость о Мане.
Вчера Фридрих Фридрихович прочел в "Allgemeine Zeitung" ("Всеобщая
газета" (нем.).) статью, посвященную разбору детской книжки путешествий,
написанной путешественницей Марией Норк. О самой путешественнице и до сих
пор нет очень подробных известий, но книга говорит за нее, где она была и
какими очами на все смотрела. Это было событие, давшее много чистых и теплых
минут семейству Шульца и особенно Иде и ее матери. Вероятно, н