бы завтра ее с тобой отправить к
Вязмитинову, а то нарочно посылать придется, -- сказала Лиза, укладываясь
спать и ставя возле себя стул со свечкой и книгой.
-- Пожалуйста, читай, -- отвечала спокойно Женни, но в душе ей это
показалось очень обидно. Девушки легли на одной оттоманке, голова к голове,
а старуха напротив, на другом оттомане. Она долго молилась перед образом.
Женни лежала молча и думала; Лиза читала. Абрамовна стояла на коленях. В
комнате было только слышно, как шелестили листы.
-- Чего это, матушка! опять за свои книжечки по ночам берешься? Видно
таки хочется ослепнуть, -- заворчала на Лизу старуха, окончив свою долгую
вечернюю молитву. -- Спать не хочешь, -- продолжала она, -- так хоть бы
подруги-то постыдилась! В кои-то века она к тебе приехала, а ты при ней
чтением занимаешься.
-- Перестань, няня: я у Женни просила извинения. Мне надо кончить
книгу.
-- Ну, как не надо! Очень надобность большая, -- к спеху ведь. Не все
еще переглодала. Еще поищи по углам; не завалилась ли еще где какая... Ни
дать ни взять фараонская мышь, -- что ни попадет -- все сгложет.
-- Ах, как это, наконец, скучно! Терпенья нет! -- сказала Лиза, сделав
движение и швырнув на колени книгу; но тотчас же взяла ее снова и продолжала
читать.
Далеко за полночь читала Лиза; няня крепко спала; Женни, подложив
розовый локоток под голову, думала о Лизе, о матери, об отце, о детских
годах, и опять о Лизе, и о теперешней перемене в ее характере.
``Неужто она не добрая, -- думала Женни, -- неужто я в ней ошиблась?''
И Женни сейчас же гнала от себя прочь эту мысль.
``Нет, -- решила она, -- это случайность; она все такая же и любит
меня... А странно, -- размышляла Женни далее: -- разве можно забыть человека
для книги? Нельзя. Я бы этого никак не могла``. -- ``Не для книги, не для
бумажной книги, а для живой, всемогущей, творческой мысли, для неугасимой
жажды света и правды; для них уне есть человеку погибнути``, -- говорил ей
другой голос. ``Да, но разве это необходимо? разве это даже нужно? Разве
искание света и правды становится труднее с сердцем, согретым животворною
теплотою взаимности и сочувствия?..``
-- Что, наш ``прах`` спит? -- прошептала Лиза.
Веселое, что-то прежнее звучало Женни в этом шепоте.
Гловацкая вскинула головку, а Лиза, облокотясь на подушку, держит у рта
пальчик и другою рукою грозит ей, указывая на спящую старуху.
-- Спит, думаешь? -- еще тише спросила Лиза.
-- Да, наверно.
-- Давай покурим.
-- Я уже совсем отвыкла, но давай покурю.
Лиза встала в одной рубашке, подошла неслышными шагами к висевшему на
гвозде платью, вынула оттуда пачку с папиросами и зажгла себе одну, а другую
подала Женни.
-- Зачем ты не куришь при ней? -- прошептала Женни.
-- Помилуй! начнет прибирать, ``прах`` да ``распрах``, и конца нет.
-- А добрая старуха.
-- Добрейшая, но чудиха ужасная. Я ее иногда злю.
-- Зачем ты это делаешь? Нехорошо.
-- Ведь она не сердится, -- прахов мне насулит, и только.
Лиза весело засмеялась тем беззвучным смехом, которым женщины умеют
смеяться, обманывая ворчливую мать или ревнивого мужа.
Девушки лежали, облокотясь на подушки друг против друга, и докуривали
папироски. Женни внимательно глядела в умненькие глаза Лизы, смотревшие
теперь как глаза ручной птицы, и в ее веселе
Вязмитинову, а то нарочно посылать придется, -- сказала Лиза, укладываясь
спать и ставя возле себя стул со свечкой и книгой.
-- Пожалуйста, читай, -- отвечала спокойно Женни, но в душе ей это
показалось очень обидно. Девушки легли на одной оттоманке, голова к голове,
а старуха напротив, на другом оттомане. Она долго молилась перед образом.
Женни лежала молча и думала; Лиза читала. Абрамовна стояла на коленях. В
комнате было только слышно, как шелестили листы.
-- Чего это, матушка! опять за свои книжечки по ночам берешься? Видно
таки хочется ослепнуть, -- заворчала на Лизу старуха, окончив свою долгую
вечернюю молитву. -- Спать не хочешь, -- продолжала она, -- так хоть бы
подруги-то постыдилась! В кои-то века она к тебе приехала, а ты при ней
чтением занимаешься.
-- Перестань, няня: я у Женни просила извинения. Мне надо кончить
книгу.
-- Ну, как не надо! Очень надобность большая, -- к спеху ведь. Не все
еще переглодала. Еще поищи по углам; не завалилась ли еще где какая... Ни
дать ни взять фараонская мышь, -- что ни попадет -- все сгложет.
-- Ах, как это, наконец, скучно! Терпенья нет! -- сказала Лиза, сделав
движение и швырнув на колени книгу; но тотчас же взяла ее снова и продолжала
читать.
Далеко за полночь читала Лиза; няня крепко спала; Женни, подложив
розовый локоток под голову, думала о Лизе, о матери, об отце, о детских
годах, и опять о Лизе, и о теперешней перемене в ее характере.
``Неужто она не добрая, -- думала Женни, -- неужто я в ней ошиблась?''
И Женни сейчас же гнала от себя прочь эту мысль.
``Нет, -- решила она, -- это случайность; она все такая же и любит
меня... А странно, -- размышляла Женни далее: -- разве можно забыть человека
для книги? Нельзя. Я бы этого никак не могла``. -- ``Не для книги, не для
бумажной книги, а для живой, всемогущей, творческой мысли, для неугасимой
жажды света и правды; для них уне есть человеку погибнути``, -- говорил ей
другой голос. ``Да, но разве это необходимо? разве это даже нужно? Разве
искание света и правды становится труднее с сердцем, согретым животворною
теплотою взаимности и сочувствия?..``
-- Что, наш ``прах`` спит? -- прошептала Лиза.
Веселое, что-то прежнее звучало Женни в этом шепоте.
Гловацкая вскинула головку, а Лиза, облокотясь на подушку, держит у рта
пальчик и другою рукою грозит ей, указывая на спящую старуху.
-- Спит, думаешь? -- еще тише спросила Лиза.
-- Да, наверно.
-- Давай покурим.
-- Я уже совсем отвыкла, но давай покурю.
Лиза встала в одной рубашке, подошла неслышными шагами к висевшему на
гвозде платью, вынула оттуда пачку с папиросами и зажгла себе одну, а другую
подала Женни.
-- Зачем ты не куришь при ней? -- прошептала Женни.
-- Помилуй! начнет прибирать, ``прах`` да ``распрах``, и конца нет.
-- А добрая старуха.
-- Добрейшая, но чудиха ужасная. Я ее иногда злю.
-- Зачем ты это делаешь? Нехорошо.
-- Ведь она не сердится, -- прахов мне насулит, и только.
Лиза весело засмеялась тем беззвучным смехом, которым женщины умеют
смеяться, обманывая ворчливую мать или ревнивого мужа.
Девушки лежали, облокотясь на подушки друг против друга, и докуривали
папироски. Женни внимательно глядела в умненькие глаза Лизы, смотревшие
теперь как глаза ручной птицы, и в ее веселе