яженно крикнул:
-- Ей больно! Евгения Петровна, пустите ее голову, -- и, захрапев,
повалился на руки Райнера.
Через Райнерову руку хлынула и ручьем засвистала алая кровь из
растревоженной грудной раны. Помада умирал.
Райнер, удерживая одною рукою хлещущую фонтаном кровь, хотел позвать
кого-нибудь из ночевавшей в сенях прислуги, но прежде, чем он успел
произнесть чье-нибудь имя, хата потряслась от страшного удара, и в углу ее
над самою головою Райнера образовалась щель, в которую так и зашипела змеею
буря.
-- Do broni! do broni! (К оружию! к оружию!(польск.)) -- отчаянно
крикнул Райнер, выскочив в сени, и, снова вбежав в хату, изорвал свои пакеты
и схватил заливающегося кровью Помаду.
Сквозь мечущихся в перепуге повстанцев Райнер с своею тяжелою ношею
бросился к двери, но она была заперта снаружи.
-- Мы погибли! -- крикнул Райнер и метнулся во двор.
С одного угла крошечного дворика на крышу прыгнул зайцем синий огонек
и, захлопав длинным языком, сразу охватил постройку.
-- За мною, ребята! -- скомандовал он хватавшимся за оружие повстанцам.
-- Все равно пропадать за свободу хлопов, за мною!
Он перескочил сени и, неся на себе Помаду, со всей силы бросился в
окно. Два штыка впились и засели в спине Помады; но он был уже мертв, а
четыре крепкие руки схватили Райнера за локти.
-- Спасайтесь! -- крикнул Райнер и почувствовал, что ему крепко
стягивают сзади руки.
Сквозь вой бури он слышал на поляне несколько пушечных выстрелов,
ружейную пальбу, даже долетели до него стоны и знакомый голос начальника
отряда, который несся, крича:
-- Налево, налево, -- дьяволы! там болото!
Двор и стога пылали.
Через десять минут все было кончено. По поляне метались только
перепуганные лошади, потерявшие своих седоков, да валялись истекавшие кровью
трупы. Казаки бросились впогонь за ничтожным остатком погибшего отряда
инсургентов; но продолжительное преследование при такой теми было
невозможно.
Возле Райнера стоял также крепко связанный рыжий повстанец, с которым
они пять часов назад подъезжали к догоравшей теперь хате.
-- Чья это была банда? -- спросил, подходя к пленным, начальник
русского отряда.
-- Моя, -- спокойно отвечал Райнер.
-- Ваше имя?
-- Станислав Куля.
-- Так это? -- обратился русский командир к повстанцу.
-- Так, -- отвечал тот, глядя на Райнера.
-- Сколько у вас было человек?
-- Сорок, -- с уверенностью произнес Райнер.
Убитых тел насчитано тридцать семь. Раненых только два. Солдаты,
озлобленные утомительным скитаньем по дебрям и пустыням, не отличались
мягкосердечием.
Отряд считался разбитым наголову. Из сорока тридцать семь было убито,
два взяты и один найден обгоревшим в обращенной в пепел хате. Райнер,
назвавшись начальником банды, знал, что он целую ее половину спасает от
дальнейшего преследования; но он не знал, что беглецов встретило холодное
литовское болото, на которое они бросились в темноте этой ужасной ночи.
Перед утром связанного Райнера положили на фурманку; в головах у него
сидел подводчик, в ногах часовой солдат с ружьем. Отдохнувший отряд снялся и
тронулся в поход.
Усталый до последней степени Райнер, несмотря на свое печальное
положение, заснул детски спокойным сном. Около полудня отряд остановилс
-- Ей больно! Евгения Петровна, пустите ее голову, -- и, захрапев,
повалился на руки Райнера.
Через Райнерову руку хлынула и ручьем засвистала алая кровь из
растревоженной грудной раны. Помада умирал.
Райнер, удерживая одною рукою хлещущую фонтаном кровь, хотел позвать
кого-нибудь из ночевавшей в сенях прислуги, но прежде, чем он успел
произнесть чье-нибудь имя, хата потряслась от страшного удара, и в углу ее
над самою головою Райнера образовалась щель, в которую так и зашипела змеею
буря.
-- Do broni! do broni! (К оружию! к оружию!(польск.)) -- отчаянно
крикнул Райнер, выскочив в сени, и, снова вбежав в хату, изорвал свои пакеты
и схватил заливающегося кровью Помаду.
Сквозь мечущихся в перепуге повстанцев Райнер с своею тяжелою ношею
бросился к двери, но она была заперта снаружи.
-- Мы погибли! -- крикнул Райнер и метнулся во двор.
С одного угла крошечного дворика на крышу прыгнул зайцем синий огонек
и, захлопав длинным языком, сразу охватил постройку.
-- За мною, ребята! -- скомандовал он хватавшимся за оружие повстанцам.
-- Все равно пропадать за свободу хлопов, за мною!
Он перескочил сени и, неся на себе Помаду, со всей силы бросился в
окно. Два штыка впились и засели в спине Помады; но он был уже мертв, а
четыре крепкие руки схватили Райнера за локти.
-- Спасайтесь! -- крикнул Райнер и почувствовал, что ему крепко
стягивают сзади руки.
Сквозь вой бури он слышал на поляне несколько пушечных выстрелов,
ружейную пальбу, даже долетели до него стоны и знакомый голос начальника
отряда, который несся, крича:
-- Налево, налево, -- дьяволы! там болото!
Двор и стога пылали.
Через десять минут все было кончено. По поляне метались только
перепуганные лошади, потерявшие своих седоков, да валялись истекавшие кровью
трупы. Казаки бросились впогонь за ничтожным остатком погибшего отряда
инсургентов; но продолжительное преследование при такой теми было
невозможно.
Возле Райнера стоял также крепко связанный рыжий повстанец, с которым
они пять часов назад подъезжали к догоравшей теперь хате.
-- Чья это была банда? -- спросил, подходя к пленным, начальник
русского отряда.
-- Моя, -- спокойно отвечал Райнер.
-- Ваше имя?
-- Станислав Куля.
-- Так это? -- обратился русский командир к повстанцу.
-- Так, -- отвечал тот, глядя на Райнера.
-- Сколько у вас было человек?
-- Сорок, -- с уверенностью произнес Райнер.
Убитых тел насчитано тридцать семь. Раненых только два. Солдаты,
озлобленные утомительным скитаньем по дебрям и пустыням, не отличались
мягкосердечием.
Отряд считался разбитым наголову. Из сорока тридцать семь было убито,
два взяты и один найден обгоревшим в обращенной в пепел хате. Райнер,
назвавшись начальником банды, знал, что он целую ее половину спасает от
дальнейшего преследования; но он не знал, что беглецов встретило холодное
литовское болото, на которое они бросились в темноте этой ужасной ночи.
Перед утром связанного Райнера положили на фурманку; в головах у него
сидел подводчик, в ногах часовой солдат с ружьем. Отдохнувший отряд снялся и
тронулся в поход.
Усталый до последней степени Райнер, несмотря на свое печальное
положение, заснул детски спокойным сном. Около полудня отряд остановилс